Решала: Цена крови

Глава 11

Заброшенный парк аттракционов был похож на скелет гигантского доисторического животного. Ржавые каркасы американских горок упирались в низкое свинцовое небо, а облупленные карусели застыли в немом ужасе. В центре этого царства запустения, на площади, заросшей бурьяном, стоял макет орбитальной станции «Мир». Когда-то — символ технологий и развлечений, теперь — искореженный металл, облезлая краска и разбитые иллюминаторы. Именно здесь, много лет назад, Глеб и его отец Виктор делили город с такими же, как они, молодыми и голодными волками. Теперь это место было памятником их рухнувшей империи.

Холодный ветер гудел в ребрах станции, завывая, как призрак. Артем и Алиса замерли в укрытии за развалинами старого тира. Рядом, невидимые в сумерках, затаились двое людей Артема. Информация о местоположении Глеба, добытая Кириллом и его тайной слежкой, оказалась чистой монетой.

— Он здесь, — тихо произнес Артем, не отрывая бинокля от глаз.

Из-за угла полуразрушенного административного здания появилась фигура. Глеб. Он шел неторопливо, с той самой старой, отточенной уверенностью, что не сломалась ни тюрьмой, ни годами. Он выглядел постаревшим — лицо осунулось, прорезали глубокие морщины, волосы у висков тронула седина. Но в его осанке, в каждом движении чувствовалась несгибаемая сталь. Он был одет скромно, но дорого — темное пальто из хорошей шерсти, аккуратные ботинки. Никакой показной роскоши, только вкус и ощущение собственной значимости.

Он остановился у самого макета станции, положил руку на ржавую обшивку, словно здороваясь со старым другом. Его взгляд скользнул по окружающему запустению, но на лице не было ностальгии или грусти. Был лишь холодный, расчетливый интерес. Он проверял часы. Ждал.

Алиса застыла, вцепившись в холодный металл стены. Сердце бешено колотилось, но не от страха. От ненависти. Такой острой, что ее тошнило. Он был здесь. Не призрак, не угроза из телефона. Плоть и кровь. И он дышал тем же воздухом, что и ее сын.

Артем не сводил с него глаз, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Это был человек, разрушивший их жизни. И он вернулся, чтобы забрать последнее, что у них осталось.

Круг замкнулся. В том самом месте, где все начиналось.

Черный седан медлил у обочины несколько минут после отъезда, словно проверяя, нет ли слежки, а затем растворился в вечерних сумерках. Воздух в парке снова замер, наполненный лишь шелестом сухой травы и далеким гулом города.

И тогда Алиса вышла из укрытия. Ее шаги по щебню были четкими и громкими в звенящей тишине. Артем остался в тени, его винтовка с мощным оптическим прицелом была направлена на Глеба, прикрывая ее.

Глеб не обернулся сразу. Он закончил закуривать сигарету, сделал медленную затяжку и лишь потом плавно повернулся к ней. На его лице не было ни тени удивления. Было лишь глубочайшее, почти отеческое удовлетворение, как у профессора, чей лучший ученик блестяще сдал самый сложный экзамен.

— Алиса, — произнес он, и в его голосе звучала теплая, обволакивающая ядовитость. — Я знал, что ты придешь. Рад видеть, что не растеряла форму. Чувство опасности не притупилось.

Она остановилась в десяти шагах от него, сжав руки в кулаки, впиваясь в него взглядом, полным ледяной ненависти.

— Твоя игра окончена, Глеб, — ее голос был ровным и холодным, как сталь. — Уезжай. Сейчас. И я… оставлю тебя в живых. В последний раз.

Он улыбнулся, широко и спокойно, выпуская дым колечками.

—О какой игре ты говоришь, дорогая? Я просто вернулся домой. — Его взгляд стал томным, изучающим. — И успел познакомиться с нашим сыном. Дистанционно, конечно. У него твои глаза… Изумрудные. И мой характер, я чувствую. Упрямый.

Он произнес «наш сын» с таким неприкрытым, безраздельным владением, что у Алисы перехватило дыхание. Казалось, сердце остановилось на секунду, сжатое ледяной рукой.

Глеб тем временем перевел взгляд на темный контур развалин, где прятался Артем. Его улыбка стала еще шире, еще ядовитее.

—И ты привел его с собой? Как трогательно. Семейный подряд. — Он покачал головой с показным сожалением. — И что? Он будет растить моего наследника? Учить его чинить машины? Быть… хорошим мальчиком?

Каждое слово было идеально отточенным клинком, пропитанным ядом. Он не угрожал. Он сеял сомнение. Напоминал Артему о его месте. Намекал Алисе на несостоятельность ее выбора. Он играл на самых больных струнах, разжигая тихую войну между ними, пока он сам оставался в тени, наслаждаясь спектаклем.

Маска светской, почти отеческой снисходительности сползла с лица Глеба в одно мгновение. Его улыбка исчезла, сменившись холодной, неприкрытой жестокостью. Он сделал шаг вперед, и его тень, удлиненная заходящим солнцем, накрыла Алису.

— Ты построила неплохое царство на моих костях, Алиса, — его голос утратил всякую притворную теплоту, став плоским и металлическим. — Крепкое. Я почти горжусь. Почти.

Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию до опасной.

— Но царицей в нем будешь не ты. — Он произнес это тихо, но с такой силой, что слова словно вбивались гвоздями в сознание. — Они, — он сделал широкий жест, охватывая весь невидимый город, — все эти крысы, что бегут за тобой… им нужна кровь. Моя кровь. Та, что течет в его жилах.

Его палец, резким, колющим движением, указал в сторону, где за деревьями и высотками должен был находиться ее особняк. Ее крепость. Ее сын.

— Я заберу то, что мое. По праву. По крови. — Его глаза вспыхнули мрачным огнем. — И тебя тоже. Не обольщайся. Ты была, есть и будешь моей вещью. Красивой, ценной, но вещью. И я просто возвращаю свое имущество.

Он выдержал паузу, давая каждому слову достичь цели, проникнуть в самое нутро, парализовать волю.

Затем, не дожидаясь ответа, не дав ей возможности вставить хотя бы слово, он резко развернулся и пошел прочь. Его фигура быстро растворялась в сгущающихся сумерках, сливаясь с тенями заброшенных аттракционов.

Палец Алисы непроизвольно сжался на спусковом крючке несуществующего оружия. В ушах стоял гул собственной крови. Каждая клетка ее тела кричала, требовала отдать приказ Артему стрелять. Стрелять сейчас же, пока он не скрылся.

Но она стояла недвижимо, как вкопанная. Она понимала. Выстрел сейчас — это не победа. Это начало открытой войны, к которой она не готова. Войны, которую он, загнанный в угол и смертельно опасный, мог выиграть одним точным ударом по ее единственной уязвимости. Она сжала зубы до боли, проглотив ярость и унижение. Она позволила призраку раствориться во тьме. Но его слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые, как обещание неминуемой бури.

Тень Глеба растворилась в сумерках, но напряжение в воздухе не спадало, сгущаясь, как смог. Артем бесшумно спустился с крыши тира, его винтовка была снова на безопасном взводе. Он подошел к Алисе, которая все еще стояла, вглядываясь в пустоту, куда ушел ее главный враг.

Она не обернулась, когда он остановился рядом. Ее голос прозвучал тихо, задумчиво, будто она продолжала внутренний диалог вслух.

— Ты видел его? — спросила она, и в ее тоне не было ожидания ответа, лишь констатация. — Не только уверенность. Он осунулся. Поседел. Движения… стали резкими, порывистыми. Будто время у него на исходе. И запах… — она наконец повернула к нему лицо, и в ее глазах горел холодный аналитический огонь, — дорогие лекарства не скрыть за парфюмом. Химический, горьковатый шлейф.

Артем молча кивнул, его собственный мозг лихорадочно перебирал детали, складывая пазл. —Да, — его голос был низким и глухим. — Рука дрожала, когда он поправлял манжет. Я думал, от злости. А теперь понимаю… — он замолчал, и в его взгляде читалось то же самое леденящее прозрение.

Алиса медленно выдохнула, и ее дыхание превратилось в белое облачко на холодном воздухе. —Он не просто вернулся за империей, Артем. Он вернулся за наследником. — Она произнесла это с абсолютной, беспощадной ясностью. — У него нет времени строить новое, растить преемника, вести долгую войну. Он должен забрать мое. Готовое. Сейчас.

Эффект от этого осознания был подобен взрыву. Угроза не уменьшилась — она трансформировалась, стала в разы опаснее. Они имели дело не с расчетливым, хладнокровным стратегом, который будет выжидать и маневрировать. Они столкнулись с загнанным, смертельно раненным зверем, который действовал от отчаяния. У которого не было будущего, а значит, и не было ничего терять. Его действия нельзя было предсказать логикой — только животным инстинктом и отчаянием. И это делало его непредсказуемым и по-настоящему страшным.

Тень ушедшего призрака внезапно стала длиннее и чернее.