Решала: Цена крови

Глава 13

Солнце щедро заливало внутренний двор особняка, превращая его в идеалистическую картину безопасности и покоя. Высокие стены с колючей проволокой поверху, камеры, медленно поворачивающиеся на каждом углу, вооруженные охранники на постах — все кричало о неприступности. Воздух был свеж и прозрачен, пахло скошенной травой и цветущими клумбами.

На изумрудной лужайке резвился Максим. Его звонкий смех разносился по всему двору, самый чистый и беззаботный звук в этом укрепленном мире. Рядом, соблюдая дистанцию, но с мягкой улыбкой, наблюдала няня.

Но центром вселенной для мальчика был Артем. Он не просто формально проверял периметр. Он был здесь, с ним. Он отложил рацию, снял пиджак и теперь, закатав рукава рубашки, играл с Максимом в мяч. Он неловко, но с искренним старанием кидал яркий желтый мячик, а мальчик с визгом бежал за ним, его маленькие ножки путались в траве.

— Папа, еще! — кричал Максим, и это слово, сказанное так естественно, заставляло Артема замирать на секунду, прежде чем он снова бросал мяч.

Алиса стояла на балконе своего кабинета, сжимая в руках теплую чашку кофе. Она не пила. Она смотрела вниз, и на ее лице застыло сложное выражение — тревожная нежность, смешанная с горьковатой надеждой. Она видела, как Артем подхватил сына на руки, высоко поднял его и начал кружить. Максим заливался счастливым смехом, вцепившись ручонками в его плечи.

В этот миг что-то сжалось внутри Алисы. На мгновение ей показалось, что это и есть та самая жизнь, которую она когда-то могла бы иметь. Настоящая семья. Сильный, надежный мужчина, защищающий их сына. Идиллия. Казалось, что стены, которые она выстроила, действительно неприступны. Что она смогла создать не только империю страха, но и островок света и покоя в самом ее сердце.

Эта картина была такой идеальной, такой желанной, что ее сердце отчаянно цеплялось за нее, пытаясь заглушить голос паранойи, вечно шепчущий об опасности.

Она не знала, что именно эта идиллия, этот миг абсолютного, обманчивого спокойствия, сделает грядущий удар в тысячу раз сокрушительнее. Что враг уже здесь, внутри, и его взгляд тоже устремлен на эту сцену, высчитывая самый болезненный момент для атаки.

Идиллическую картину разорвал не грохот, не взрыв, не предупреждающий крик. Ее убила тишина.

Сначала погасли камеры — их красные огоньки, словно подмигнув, исчезли. Затем разом умолкло гудение электроники в доме. Свет померк и погас, словто кто-то выдернул вилку из розетки всего мира. Наступила абсолютная, оглушающая темнота и тишина, нарушаемая лишь тревожным, нарастающим гулом — это система безопасности, переведенная на аварийное питание, пыталась подать сигнал бедствия.

На лужайке воцарился хаос мгновенной дезориентации. Артем, только что подхвативший Максима, замер, ослепленный внезапной тьмой.

— Папа? — испуганно пискнул Максим.

Это были его последние слова.

Из темноты, словно из самой земли, возникли тени. Люди в камуфляже без опознавательных знаков. Они двигались с пугающей, отточенной синхронностью. Они уже были здесь, на территории, проникнув под видом садовников, чьи пропуска, идеально подделанные Кириллом, не вызвали ни малейших подозрений.

Все произошло за те тридцать секунд, что требовались резервным генераторам на запуск.

Артем услышал сдавленный выдох няни и глухой стук падающего тела. Он рванулся вперед, туда, где только что был его сын, но в лицо ему ударила едкая струя газа из баллончика. Он задохнулся, глаза застила слепая боль, он закашлялся, выпуская Максима из рук.

— Максим! — его крик сорвался в приступе кашля.

В ответ он услышал лишь короткий, испуганный всхлип, тут же приглушенный чьей-то ладонью. И звук. Звук быстрых, почти бесшумных шагов, удаляющихся по мягкой траве.

Слепой, отчаянный, он выхватил пистолет и выстрелил на звук. Вспышка выхватила из тьмы куст сирени и ничего более. Пуля ушла в пустоту.

Генераторы с надрывным рычанием заработали. Свет вспыхнул, болезненно яркий после тьмы.

Артем, все еще давясь слезоточивым газом, с расширенными от ужаса глазами увидел: няня и двое охранников лежали без сознания. Его сына не было.

Свет ударил по глазам, резкий и безжалостный. Генераторы выли за стенами, наполняя двор неестественным, механическим гулом. Артем, ослепленный слезоточивым газом, отчаянно протер глаза, пытаясь прорваться сквозь пелену боли.

Первое, что он увидел, — тела. Двое его людей, которых он лично отбирал для внутренней охраны, лежали без сознания, в неестественных позах. Няня, бледная как полотно, была прислонена к дереву, ее грудь едва заметно дышала.

Но самое страшное было не это.

Его сына не было.

Он рванулся вперед, к тому месту, где только что держал Максима на руках. Его ноги подкашивались, земля уходила из-под ног. Он упал на колени на идеально подстриженную траву, вдавливая в нее пальцы, словно пытаясь найти в земле ответ, зацепку, надежду.

И он нашел.

Не игрушечный солдатик, не оброненную пустышку.

На траве, аккуратно положенный, будто визитная карточка, лежал пластиковый пропуск в особняк. Тот самый, с биометрией. Рядом с чистом — четкий, насмешливый отпечаток пальца Кирилла. Тот, что он неделю назад заявил как утерянный.

Или… нет. Это было еще хуже.

Рядом с пропуском, начищенный до зеркального блеска, лежал один-единственный армейский ботинок. Совершенно новый, идеально чистый, без единой пылинки. Чужой. Он не принадлежал никому из их людей. Это был знак. Молчаливый и абсолютно презрительный. Мы были здесь. В самом сердце вашей крепости. Мы чувствовали себя здесь хозяевами. И мы ушли, даже не запачкав обувь.

Артем не закричал. Не зарыдал. Он просто замер на коленях, сжимая в руке эту немую пытку — пропуск с отпечатком предателя или начищенный ботинок наглеца. Его руки бессильно опустились. В ушах стоял оглушительный звон.

Весь его боевой опыт, вся выучка, вся уверенность в своей силе, в своей способности защитить — все это разбилось в прах в одно мгновение. Он проиграл. Не в честном бою. Его переиграли, унизили, воткнули лицом в грязь его собственного неведения. Он не смог защитить сына в самом безопасном месте на земле. И теперь это «самое безопасне место» казалось ему самой ужасной ловушкой.

Дверь на балкон с грохотом распахнулась. Алиса выбежала наружу, ее лицо было искажено ужасом. Гул генераторов, неестественная тишина двора и... отсутствие детского смеха — все это сложилось в картину кошмара.

Ее взгляд метнулся по лужайке, выхватывая обездвиженные тела охраны, бесчувственную няню... и его. Артема. Он стоял на коленях посреди идеального зеленого ковра, сгорбившись, как будто его ударили в живот. В его руке, беспомощно опущенной, она увидела кусок пластика — пропуск. Или... что-то еще, что-то холодное и начищенное, что блестело на солнце.

Она застыла на месте, и время остановилось. Ей не нужны были слова. Не нужны были объяснения. Все, что ей нужно было знать, было написано на его спине — на этой дуге абсолютного поражения, на его опущенных плечах, на немом отчаянии, которое исходило от него волнами.

Из ее горла вырвался звук. Не громкий крик, не истеричный вопль. Это был тихий, животный, полный абсолютного и бесповоротного ужаса стон. Звук, который обрывается, словно глотку перерезают изнутри. Звук разбивающегося сердца и рушащегося мира.

Ее крепость пала. Ее неприступные стены, ее бронированные стекла, ее армия охранников — все оказалось пылью, иллюзией, карточным домиком, который один единственный человек разрушил одним точным ударом. Глеб не просто похитил ребенка.

Он уничтожил ее веру. Веру в собственную непогрешимость, в свою силу, в свою способность контролировать хоть что-то в этом мире. И он отнял у нее последнюю надежду — веру в то, что Артем, отец ее ребенка, сможет их защитить.

Она стояла, не в силах пошевелиться, глядя на опустевшее место, где только что играл ее сын. И весь ее мир сузился до этой пустоты. До тихого, леденящего душу эха ее собственного беззвучного крика.