Решала: Цена крови

Глава 14

Особняк больше не был домом. Он превратился в нервный узел, в операционный штаб, пронизанный током отчаяния и ярости. В гостиной, где еще утром пахло кофе и звучал детский смех, теперь стоял гул голосов и мерцали десятки экранов. На стенах висели карты города, испещренные пометками, столы были завалены оборудованием для слежки, рациями, оружием.

В центре этого хаоса, неподвижная, как статуя, стояла Алиса. Ее лицо было маской из белого мрамора — холодное, гладкое, без единой трещинки. Ни слез, ни истерики. Только абсолютная, ледяная концентрация. Ее голос, когда она отдавала приказы, был ровным и металлическим, без единой нотки паники.

— Проверить все камеры в радиусе пяти километров. Все подозрительные автомобили. Всех, — ее пальцы быстро скользили по планшету, ее взгляд бегал по картам. — Мирон, достань всех информаторов. Подними всех. Я хочу знать каждую мелочь.

Но если бы кто-то посмотрел на ее руки, сжимающие край стола, он бы увидел едва заметную, но неконтролируемую дрожь. Предательскую тень агонии, пробивающуюся сквозь стальную броню самоконтроля.

Артем подошел к ней, его лицо было бледным, глаза запавшими от вины и бессонницы.

—Алиса, мы… я… мы найдем его. У них не было много времени. Они не могли уйти далеко.

Она не посмотрела на него. Не повернула головы. Она просто отстранилась, когда его рука попыталась коснуться ее плеча. Ее движение было резким, почти отвращенным.

Она медленно подняла на него глаза. И в этом взгляде не было упрека. Не было крика. Там была бездонная, ледяная пустота, страшнее любой ярости. И в этой пустоте читалось лишь одно, понятное без слов:

«Я доверила тебе его безопасность. Его жизнь. И ты подвел. Ты подвел нас.»

Она развернулась и снова уткнулась в экраны, отрезав его от себя, от операции, от всего. Он остался стоять посреди суеты, ощущая тяжесть ее молчаливого приговора, который был страшнее любого крика. Его вина висела между ними тяжелым, невидимым гробом.

В углу командного центра, заваленного бумагами и проводами, Мирон сидел, уткнувшись в экран ноутбука. Его лицо, обычно бесстрастное, было напряжено. Он пробивал логи звонков, передвигая цифры и временные метки, как пазл. Каждая секунда промедления могла стоить жизни ребенку.

Внезапно его пальцы замерли. Он наклонился ближе, вглядываясь в строки данных.

— Есть аномалия, — его голос, глухой и безэмоциональный, прозвучал как выстрел в напряженной тишине.

Алиса и Артем разом повернулись к нему.

— В день похищения, — Мирон тыкнул пальцем в экран, — в 06:17 утра. Короткий входящий звонок на мобильный Кирилла. Длительность — три секунды. Номер заблокирован, нераспознаваем.

Он перевел взгляд на другую строку.

— В 06:19, — продолжил он, — исходящий вызов с телефона Кирилла. Всего через две минуты. На «лежащий» номер. Тот самый, что мы уже помечали как возможный контакт людей Глеба.

Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Три секунды. Достаточно для одного кодового слова. Две минуты. Достаточно, чтобы передать информацию.

— Ставим прослушку на его телефон. Полную. Все входящие, исходящие, смс, мессенджеры. Немедленно, — голос Алисы прозвучал ледяной сталью. В ее глазах не было удивления. Был лишь холодный, смертельный гнев.

Именно в этот момент в дверь вошла Марго с папкой бумаг. Она услышала последнюю фразу. Увидела лица — напряженное лицо Мирона, бледное лицо Артема и абсолютно каменное, страшное в своей ярости лицо Алисы. Она увидела данные на экране.

Она замерла на пороге, как вкопанная. Кровь отхлынула от ее лица. Папка выскользнула из ослабевших пальцев и с шумом рассыпалась по полу.

Кирилл. Ее мозг лихорадочно заработал. Они вышли на Кирилла. Она могла предупредить его. После того разговора в баре... у нее были сомнения, страхи. Она могла найти его, крикнуть, дать ему шанс скрыться или хотя бы подготовиться.

Но она не сделала этого. Она испугалась. Усомнилась. И ее бездействие, ее малодушное молчание теперь стало соучастием. Точка невозврата была пройдена с громким, оглушительным треском.

Жгучая вина обожгла ее изнутри, смешавшись с леденящим душу страхом. Она стояла, не в силах пошевелиться, не в силах поднять взгляд, чувствуя, как на нее смотрят. Ее парализовало. Страх разоблачения, страх гнева Алисы оказался сильнее всего. Она могла только молчать и надеяться, что тонет не вместе с ним.

Подвал особняка был лишен всего, что могло напоминать о жизни. Голые бетонные стены, запах сырости и старой пыли. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком, отбрасывающая длинные, искаженные тени. Здесь не было окон. Здесь не было звуков снаружи. Здесь было только ожидание.

Дверь скрипнула. Кирилла втолкнули внутрь. Он был в растерзанном виде, без оружия, с взъерошенными волосами. Ему сказали, что срочное совещание по поводу поисков. Экстренная ситуация.

— В чем дело? — начал он, пытаясь вложить в голос привычную наглость, но она дала трещину.

И тогда он увидел их. Алису и Артема. Они стояли напротив, за простым металлическим столом. Их лица были высечены из камня. На столе лежала распечатка. Он узнал лог своих звонков. Всего одним взглядом.

Его уверенность рухнула. Он все понял.

— Это… это что такое? — попытался он блефовать, сделав шаг назад, но за его спиной уже стояли двое охранников Артема, преграждая путь к выходу. — Какого хрена? Алиса?

Он перевел взгляд на нее, ища в ее глазах хоть каплю снисхождения, знакомой динамики. Но нашел лишь ледяную пустоту.

— Я… я сделал это для нас! — его голос сорвался на визгливый, отчаянный вопль. Он метнулся к столу, упираясь в него руками. — Для нас, слышишь?! Он нас уничтожит! Глеб! Я видел, как он смотрит! Я хотел договориться! Выторговать нам условия! Я думал о тебе! О нашей империи!

Он задыхался, его глаза бегали от Алисы к Артему и обратно, выискивая хоть какую-то лазейку, хоть тень понимания.

Алиса молча слушала. Не шевелясь. Не моргнув. Когда его поток оправданий иссяк, повиснув в тягучей тишине подвала, она медленно подняла на него глаза.

— Ты подарил моего сына тому, кто сломает его, как вещь, — произнесла она. Ее голос был тихим, ровным и абсолютно безжизненным. В нем не было ни гнева, ни ненависти. Только констатация ужасающего факта.

Она не задавала вопросов. Не требовала подробностей. Приговор был вынесен. Еще до того, как он вошел в эту комнату.

Она перевела взгляд на Артема. Чуть заметно кивнула.

Все было кончено.

Кирилл замер, уставившись на Алису. Ее слова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Он все еще пытался их осмыслить, найти в них хоть какую-то лазейку для оправдания, для спасения. Его рот был приоткрыт, готовый изрычь новые потоки лжи.

Он не увидел движения. Не услышал шагов.

Артем сделал один шаг вперед. Всего один. Его лицо было непроницаемой маской. В его глазах не было гнева, не было жажды мести. Была лишь холодная, профессиональная необходимость. Исполнение приговора.

Рука Артема мелькнула в тусклом свете лампочки. Быстро. Точно. Без лишнего усилия. Не огнестрел, не нож. Тихий, эффективный метод, которому учили там, откуда он вышел.

Кирилл не успел ничего понять. Не успел испугаться. Его глаза лишь на мгновение расширились от удивления, прежде чем сознание покинуло его. Его тело обмякло и рухнуло на бетонный пол с глухим, мягким стуком.

Тишина.

Алиса не моргнула. Она смотрела на бездыханное тело человека, который еще недавно был ее оружием, ее любовником, ее ошибкой. На ее лице не было ни удовлетворения, ни торжества. Лишь абсолютная, бездонная пустота. И в глубине этой пустоты — еще одна невидимая, но неизгладимая трещина. Цена предательства. Цена власти. Цена крови, которую ей приходилось проливать снова и снова, чтобы защитить то, что было дороже всего.

Она медленно перевела взгляд на Артема, кивнула, развернулась и вышла из подвала, не оглянувшись. Ей предстояло найти сына. И для этого нужно было стать еще холоднее. Еще безжалостнее. Еще пустее.