Решала: Цена крови

Глава 15

Дверь за ней закрылась, отсекая мир подвала с его тяжелым воздухом и недвижимым телом на полу. Алиса прошла несколько шагов по коридору, оперлась лбом о холодную бетонную стену.

И тут адреналин, что все это время держал ее на плаву, как крепкий наркотик, резко отпустил.

Волна накатила с такой силой, что у нее подкосились ноги. Она медленно, почти безвольно сползла по стене на грязный бетонный пол, не в силах больше держать себя в руках.

Она проиграла. Все. Полностью.

Она потеряла сына. Ее свет, ее смысл, ее единственную настоящую победу в этой грязной войне. Его забрали. У нее на глазах. Из-под носа.

Она только что приказала у***ь человека. Не в горячке боя, не в ответ на прямую угрозу. Холодно, расчетливо. И наблюдая, как это происходит.

И ее империя… ее стальная крепость, ее власть, ее сила, которую она выстраивала годами, ценой своей души… все это оказалось хрупким карточным домиком. Его разрушил один-единственный человек, просто потому что захотел. Потому что она оказалась слабее.

Из ее груди вырвался звук. Тихий, надрывный, животный стон, которого она не слышала от себя никогда. Он был рожден где-то в самой глубине, в глубине ярости, в глубине гордости, в глубине всего.

А потом пошли слезы. Не скупые, яростные слезы гнева, к которым она привыкла. А поток отчаяния и бессилия. Горячие, соленые, неконтролируемые. Они текли по ее лицу, смывая грим непобедимости, обнажая абсолютно разбитую, одинокую женщину.

Она плакала. Впервые за много-многие годы. Не потому что злилась на мир. А потому что мир сломал ее. И у нее не осталось сил даже на ненависть. Только на боль.

Артем вышел из подвала следом за ней, глухо захлопнув тяжелую дверь. Его первым порывом было уйти. Уйти подальше от этого места, от этого смрада предательства и смерти, от ее ледяного, невыносимого взгляда, который прожигал его насквозь виной. Он сделал несколько шагов по коридору, намереваясь подняться наверх, к мониторам, к картам — к чему-то, что еще можно было контролировать.

И тогда он услышал это.

Тихий, сдавленный звук, больше похожий на стон раненого зверя, чем на что-то человеческое. Он обернулся.

И замер.

Он видел ее разной. Холодным и расчетливым боссом. Страстной и властной любовницей. Яростной и беспощадной мстительницей. Но такой — сгорбившейся, съежившейся в комок на грязном полу, с трясущимися плечами и беззвучно рыдающей… такой он не видел ее никогда.

Вся его обида, вся копившаяся годами злость за ложь, за украденное отцовство, за недоверие — все это вдруг смягчилось и отступило перед этим неприкрытым страданием. Перед этой по-настоящему человечной, сломленной болью.

Он постоял секунду, борясь с собой, с желанием сохранить свою собственную рану, свою правоту. Но вид ее абсолютного одиночества в тот миг оказался сильнее.

Он медленно, почти нерешительно, подошел к ней. Беззвучно опустился на колени на холодный бетон перед ней. Он не говорил ни слова. Не знал таких слов, которые могли бы что-то изменить или исцелить.

Он просто протянул руки, положил их на ее сведенные судорогой плечи и мягко, но формально притянул ее к себе.

Она сначала напряглась, ее рыдания оборвались от неожиданности, от инстинктивного сопротивления. Но потом ее тело обмякло, и она не оттолкнула его. Она просто позволила ему держать себя, как тонущий позволяет схватить себя спасателю, уже не веря в спасение, но цепляясь за последний шанс.

Она не оттолкнула его. Ее тело, сначала напрягшееся от неожиданности, вдруг обмякло, сдалось. Ее пальцы вцепились в ткань его куртки, как когти, цепляясь за единственную опору в рушащемся мире. И тогда ее тихие рыдания превратились в настоящую бурю. Все, что она сдерживала годами — страх, боль, вину, усталость — вырвалось наружу сокрушительным потоком.

Ее лицо было прижато к его груди, и слова, сдавленные, обрывающиеся, рвались сквозь слезы и спазмы.

— Прости... — выдохнула она, и это было похоже на стон. — Прости меня... Я не... я не должна была...

Она не могла договорить. Мысли путались, смешивая прошлое и настоящее.

— Верни его... — это уже была мольба, отчаянная и детская. — Пожалуйста, верни его...

Артем не перебивал ее. Он просто держал ее, одной рукой прижимая к себе, а другой гладя по волосам — жест, незнакомый им обоим, но пришедшийся сейчас кстати. Ее волосы пахли шампунем и горем.

Когда ее рыдания немного поутихли, перейдя в прерывистые всхлипывания, он заговорил. Его голос был тихим, но в нем не было и тени сомнения. Он был твердым, как скала, о которую можно было опереться.

— Мы вернем его, — сказал он. И использовал то слово, которое никогда не использовал легкомысленно. — Обещаю. Вместе.

В этом слове — «вместе» — заключалась вся перемена. Они больше не были бывшими любовниками, раздираемыми обидами и предательствами. Не были партнерами по несчастью, которых свела случайность.

В этот момент, на холодном полу в подвале, они были только одним целым — отцом и матерью. Объединенными одной всепоглощающей целью, одним общим горем, одной кровью, что текла в жилах их сына.

Старые раны еще ныли, шрамы еще жгли. Но поверх них, хрупко и невероятно, начал выстраиваться новый мост. Мост, построенный не на страсти или расчете, а на общей боли и единственном, что теперь имело значение. На понимании и прощении, дарованном не словами, а молчаливым согласием делить тяжесть утраты и ярость мести.

Он обещал. И она, впервые за долгие годы, позволила себе поверить.