Решала: Цена крови

Глава 17

Внедорожники замерли в глухой чаще в километре от забора аэродрома. Последние метры группа преодолевала пешком, бесшумно растворяясь в предрассветном мраке.

Артем шел первым, его фигура — темный силуэт на фоне чуть светлеющего неба. Движения были отточенными, экономичными. Он подавал рукой знаки — стоп, движение, направление. Его люди и бойцы Алисы реагировали мгновенно, без вопросов. Здесь, в поле, его армейская выучка взяла верх. Он был не бывшим любовником или обиженным отцом. Он был командиром, ведущим группу на штурм.

Периметровая охрана Глеба была профессиональной, но предсказуемой. Они ждали лобовой атаки, шума, взрывов. Они не ждали призраков, которые возникали из темноты бесшумно, как тени.

Двое часовых у восточного сегмента забора замерли и мягко осели на землю, прежде чем успели понять, что происходит. Их отвели в сторону, связали и заткнули рот кляпами. Ни лишнего звука, ни крови. Работа была чистой, быстрой.

Через проделанный в ограждении проход группа просочилась на территорию. Они двигались от укрытия к укрытию — к груде старых покрышек, к разбитому фюзеляжу списанного самолета, к будке охраны, которая оказалась пуста.

Алиса шла в центре группы, ее пистолет-пулемет наготове. Она ловила каждое движение Артема, каждую его команду, подчиняясь им безоговорочно. Ее воля к мести нашла свое воплощение в его опыте.

Впереди, в серой дымке рассвета, вырисовывался огромный ангар. Его ржавые ворота были частично раздвинуты. И перед ним, под присмотром нескольких вооруженных людей, стоял частный реактивный самолет. Белый, изящный, с уже работающим вспомогательным двигателем, который издавал противный, высокий рев. Его уже готовили к заправке и вылету.

Артем поднял сжатый кулак. Группа замерла. Он обернулся, встретился взглядом с Алисой и чуть кивнул в сторону ангара.

Он там.

Они его нашли. Теперь нужно было взять.

По сигналу Артема группа ворвалась внутрь ангара, рассыпаясь веером, стволы оружия скользили по полуутратам, выискивая цели.

Внутри было не то, что они ожидали. Не пустое, запыленное пространство, а нечто сюрреалистичное. Ангар был заставлен ящиками с оборудованием, старыми машинами, запчастями. Но в центре, словно в сердце лабиринта, было обустроено нечто вроде жилой комнаты. Дорогой персидский ковер, пара кресел, небольшой стол, на котором стояла кофемашина. И даже торшер, отбрасывающий теплый, уютный свет, резко контрастирующий с холодным рассветным сиянием, лившимся через открытые ворота.

И там, в центре этой нелепой обстановки, сидел Глеб. Он был в темном халате, удобно развалившись в кресле, и попивал из маленькой чашечки кофе. Его лицо выражало лишь спокойное удовлетворение.

Рядом, на ковре, ползал Максим. Он был чистый, одетый в свежую пижамку, и увлеченно возил по полу новую, яркую машинку. Он что-то бормотал себе под нос, абсолютно спокойный и довольный.

Картина была настолько жуткой в своей обыденности, что бойцы на мгновение замешкались, сбитые с толку.

Глеб медленно поставил чашку, его губы тронула легкая улыбка.

—Я знал, что вы придете. Всегда ценил пунктуальность, — его голос был ровным, гостеприимным, будто он принимал гостей в своей гостиной. — Присаживайтесь. Неловко стоять. Кофе будет? Свежесваренный.

Его спокойствие было оружием, более действенным, чем любое ружье. Он смотрел на Алису, на ее напряженное лицо, на ствол оружия, направленный на него, и словно не замечал этого. Он держал всех на мушке своей леденящей уверенности.

Пока люди Артема молниеносно и профессионально нейтрализовали охрану Глеба, не дав им сделать ни единого выстрела, сам Артем сделал стремительный выпад вперед. Он подхватил Максима, который на секунду испуганно всплакнул, но, увидев знакомое лицо, потянулся к нему. Артем крепко прижал сына к груди и резко отступил в глубь ангара, к своим людям, создав живой щит вокруг ребенка.

Алиса не шевельнулась. Она стояла перед Глебом, ее оружие теперь было опущено. Она смотрела на него, и в ее взгляде бушевала буря — ненависть, ярость, но и жгучее любопытство. Она ждала. Ждала его последнего хода.

Глеб не обратил на суматоху никакого внимания, будто потеря ребенка была незначительной деталью. Его взгляд был прикован только к ней.

— Посмотри на него, — его голос стал тише, интимнее, почти искренним. Он кивнул в сторону Максима, которого укутывали в бронежилет в руках у Артема. — Он — наше будущее. Наша кровь и плоть, сплетенные воедино.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро.

— Мы можем править вместе. Я — из тени, восстанавливая старые связи, обеспечивая лояльность. Ты — светом, лицом новой империи. Я дам ему имя. Настоящее легальное. Власть, которая будет простираться дальше, чем ты можешь себе представить. А не это… — он с легкой брезгливостью окинул взглядом ангар, — это позёрство. Этот бунт против судьбы.

Его глаза холодно сверкнули, когда он перевел взгляд на Артема.

—Он даст ему лишь жизнь мелкого лавочника. Научит чинить двигатели и бояться каждого шороха. Это того стоит, Алиса? Променять трон на песочницу?

Он бил точно в цель. Говорил на ее языке — языке власти, амбиций, вечности. Он предлагал не просто жизнь, а легенду. Искушение было колоссальным. Это была его последняя, самая опасная атака. Не угроза, а предложение. От которого так сложно было отказаться.

Глеб замолчал, дав своим последним словам повиснуть в воздухе соблазнительным ядом. Но вдруг его тело содрогнулось. Бравада спала, как маска. Его скривило от внезапного, глубокого, разрывающего кашля. Он отвернулся, судорожно достал из кармана халата белоснежный платок и прижал его ко рту. Его плечи тряслись. Когда он убрал платок, на идеальной белизне ткани алело алое пятно. Он быстро, почти незаметно, сунул в рот таблетку из знакомого пузырька и сглотнул, зажмурившись от горечи.

Он обернулся к Алисе. Его лицо было бледным, осунувшимся. Голос, когда он заговорил снова, утратил прежнюю театральность и силу. В нем звучала усталость и странная, неподдельная искренность.

— Ты думаешь, это всё ради власти? — он тихо покачал головой, и в его глазах читалась горькая ирония. — Власть — это инструмент. Деньги — топливо. Не более того. Я строил империю, которая должна была пережить меня. Которая должна была стать легальной. А она... — его взгляд упал на Алису, и в нем вспыхнула не ненависть, а нечто более сложное — горькое уважение и старая, незаживающая обида. — ...ты превратила ее в цыганский табор. В базар, где торгуют совестью.

Он сделал шаг вперед, и его голос стал шепотом, полным отчаянной серьезности.

—Мне нужен не трон, Алиса. Мне нужно, чтобы мое имя, моя кровь не канули в лету. Чтобы хоть что-то осталось от того, что я строил. От всей моей потраченной жизни. Он... — его взгляд с нежностью и болью скользнул к Максиму, — ...он последний шанс. Единственный, кто сможет всё это унаследовать. И придать смысл... даже этой ее финальной главе.

В этот момент он перестал быть просто монстром. Он стал трагической фигурой. Смертельно больным человеком, отчаянно цепляющимся за единственную нить, ведущую к бессмертию. Его мотивация стала жутко человечной, понятной на каком-то животном уровне. И от этого его последнее предложение прозвучало еще страшнее и весомее.

Теперь отказ Алисы был не просто отвержением власти. Это был отказ дать смысл всей жизни умирающего человека. Это был приговор, вынесенный не только ему, но и всему, что он когда-либо создавал.