Решала: Цена крови

Глава 18

Артем передал Максима Алисе. Мальчик, напуганный напряженной тишиной и чужими лицами, сразу же уткнулся лицом в ее шею, вцепившись маленькими ручками в ее куртку. Она прижала его к себе, ощущая его тепло, его быстрое, трепетное дыхание. И это ощущение стало ее броней, ее единственной реальностью.

Она подняла глаза на Глеба. И в ее взгляде не было ни ярости, которой он ждал, ни страха, на который рассчитывал. Там была лишь холодная, кристальная уверенность. Та самая, что когда-то позволила ей свергнуть его.

— Ты ошибся, Глеб, — ее голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой силой, что перекрыл даже гул вспомогательного двигателя самолета. — Ты всегда ошибался во мне. Ты видел во мне продолжение себя. Инструмент. Наследницу. Но никогда — человека.

Она сделала шаг вперед, и ее слова падали, как удары молота.

— Я не хочу твоей империи. Твоих кошмаров, твоих долгов, твоего проклятого наследия. — Она посмотрела на сына, на его светлые волосы, и ее голос смягчился на долю секунды. — Я хочу, чтобы мой сын рос человеком. А не монстром, как ты. И я сама решу, что ему для этого нужно. Что читать. Что любить. Кем стать.

Этими словами она вынесла ему окончательный приговор. Она выбирала не между ним и Артемом. Она выбирала между прошлым и будущим. Между циклием насилия, в котором он был заточен, и возможностью разорвать эту цепь. Она отказывалась быть хранителем его гроба и тюремщиком собственного ребенка.

Ее выбор был сделан. Не в пользу мести, не в пользу власти. В пользу жизни. Пусть самой обычной. Пусть скучной. Но — жизни.

Спокойствие Глеба лопнуло, как мыльный пузырь. На его лице исказилась маска непереносимой ярости и обиды. Он рванулся к столу, но его тело вдруг предательски качнулось. Он схватился за край стола, пытаясь скрыть приступ внезапной слабости, головокружения. На мгновение он выглядел просто старым, больным человеком. Но затем ярость придала ему сил. Он с силой отшвырнул стул и потянулся к потаенному ящику в столе, где лежало оружие.

Это стало сигналом.

Из-за ящиков, из тени балок, из-за машин — отовсюду появились его люди. Те, что до этого лежали на прицеле у группы Артема, притворяясь нейтральными. Ангар взорвался оглушительной какофонией выстрелов.

Воздух наполнился свинцом и криками. Глеб, выхватив пистолет, не стал ввязываться в бой. Он, пригнувшись, бросился к самолету, к своему последнему шансу на спасение.

В хаосе один из бойцов Глеба, коренастый детина со шрамом, сделал резкую обходную маневру. Его целью был не Артем и не Алиса, а Максим у нее на руках. Он рванул вперед, словно таран.

И в этот момент время для Марго замедлилось. Она стояла в стороне, сжимая в потной ладони пистолет, который ей так и не пришлось поднять. В голове пронеслись обрывки: слова Кирилла о «порядке» и «сильной руке», воспоминания о верности Алисе, о тех годах, когда они были не просто начальником и подчиненной, а почти… соратницами. Она видела ярость на лице Алисы, хладнокровную расчетливость Артема, прикрывающего их, и этого громилу, несущегося к ребенку.

Ее выбор длился мгновение. Она не стала героем. Не вскинула оружие, не подставила себя под пули. Но она сделала единственное, на что хватило мужества. Ее голос, сдавленный от страха, сорвался на крик:

— Слева!

Артем, ведя огонь по другому сектору, резко развернулся на звук. Его взгляд засек движение. Он не стал целиться — просто инстинктивно дал очередь на звук. Пули прошили нападающего, и он рухнул за пару шагов до Алисы.

Артем на долю секунды встретился взглядом с Марго. В его глазах не было благодарности. Был лишь короткий, деловой кивок — знак, что сигнал услышан и обработан. Не как союзнику. Как человеку, который в последний момент сделал минимально необходимое, чтобы не стать предателем окончательно.

Марго отшатнулась в тень, ее трясло. Она не стала героем. Она осталась той, кто колебался до конца. Но этот тихий, предательский крик спас ребенка и позволил ей искупить свою вину хотя бы в собственных глазах. Это было сложнее и правдивее, чем громкий подвиг. Это был выбор испуганного человека, в котором все же осталась капля совести.

Глеб, пробиваясь сквозь хаос перестрелки, был уже у трапа самолета. Его рука тянулась к поручню. И тут он увидел ее.

Алиса стояла между ним и спасением, прикрывая своим телом сына. Она была неподвижна, как скала. В ее позе не было вызова. Была лишь непреложная определенность. Она стала живой стеной на его пути.

Он замер. Его взгляд, полный бешеной ярости и отчаяния, уперся в нее. И в глубине этого взгляда, сквозь всю ненависть, мелькнуло то самое странное, неизбывное уважение к той, кто оказалась сильнее.

— Ну что ж... — его голос был хриплым, сдавленным. В нем не осталось ни сил, ни надежды. — Значит, так.

И тогда его рука с пистолетом дрогнула и повела ствол в сторону. Не на нее. На Максима, прижавшегося к ее груди. Это был последний, самый подлый и отчаянный жест абсолютного эгоизма. Если он не может иметь наследника, то не получит его никто.

Но выстрел, который прозвучал, был не его.

Алиса выстрелила первой. Одно движение. Быстрое, точное, выверенное. Без тени сомнения. Пуля вошла точно в сердце.

Глеб отшатнулся, его глаза расширились от невыразимого удивления. Он посмотрел на нее, на женщину, которую всегда считал своей вещью, своим созданием. Он так и не понял, как эта «вещь» смогла поднять на него руку. Смогла его уничтожить.

Пистолет выпал из его ослабевшей руки. Он медленно осел на колени, а затем рухнул на бетон лицом вниз. Его тело дернулось разок и замерло.

Тишина, наступившая после выстрела, была оглушительной.

Алиса стояла над телом, из которого уходила жизнь. Дым от выстрела медленно растворялся в холодном воздухе ангара. В последнем, предсмертном вздохе Глеба, в его застывшем взгляде, она прочла не только животную ненависть и немое удивление. Она увидела нечто иное — странное, почти недосягаемое облегчение. Мучения его болезни, грызущей изнутри, наконец-то прекратились. Его погоня окончилась.

Он заплатил своей кровью, пронеслось в ее сознании, и мысль была холодной и четкой, за попытку назначить цену крови моего сына. Его большая Империя, его Наследие, ради которого он сломал столько судеб... всё свелось к этому: к одинокому созданью, умирающему на бетоне заброшенного ангара.

Она посмотрела на Максима, который тихо хныкал, прижимаясь к ней, ничего не понимая в происходящем вокруг.

И это окончательно убедило ее — я сделала правильный выбор.

Это зрелище было последним, самым веским аргументом против всего, что олицетворял собой Глеб. Не сила, не власть, не наследие, купленное кровью. А тихая, обычная жизнь. Та, ради которой она и сделала этот выстрел.