ШахOFF

Глава 10

— Будет, - отозвалась я. - Ведь он мой отчим.

Властная рука на моей шее замерла. Глаза, отражавшие холодную уверенность и контроль, сузились на долю секунды. В них мелькнула быстрая, почти неуловимая переоценка обстановки. Воздух в лифте наполнившись новым пониманием стал еще более напруженным.

— Отчим, — слово прозвучало в его устах как приговор. Затем будто не хотя отстранился, но руку не убрал. Взгляд стал еще более пронзительным, сканирующим, будто он перечитывал меня с самого начала, ища новую линию поведения. — Это меняет... расстановку сил. Но не суть.

Парень наклонился заново, и теперь в его глазах горел не холодный интерес, а нечто более темное, что-то личное.

— Значит, он тебя не ... оценивает. А проверяет. На прочность. На лояльность. Интересно, что для него важнее, как считаешь — твои жалобы или мое впечатление о твоем... поведении в стрессовой ситуации. О твоей реакции на провокацию?

Ублюдок! Внутри всё перевернулось. Осознание ударило как удар молнии — передо мной и стоит мой будущий отчим, Марк Шахов.

— Так ты… ты сам он? — выдохнула я и предательски вздрогнула.

Понятно, почему я столько проторчала у лифта. Его не было дома. Отпускать он меня явно не хотел, потому и выдал приказ…

В его глазах сквозил вовсе не циничный расчёт или контроль, а нечто похожее на… удовлетворение? Черт! Да, что я сделала-то такого этого уроду?

— Именно, — твердые губы изогнулись в едва заметной улыбке. — И теперь ты понимаешь, почему я не спешил представляться.

По-хозяйски съехал лаской с моей шеи на талию, и я почувствовала, как колени начинают подгибаться. Боже, боже мой, как неправильно, недопустимо, но моё тело плыло с каждой секундой всё сильнее.

— Ты думала, что можешь играть со мной? — голос стал еще интимнее. — Маленькая дерзкая девочка решила проверить, насколько далеко зайдёт её смелость?

Неожиданная, чертова близость сводила с ума. Я чувствовала горячее дыхание на своей коже, и каждая клеточка тела реагировала. На него. В то время как разум пинал, не милосердно вопя: «Ты с ума сошла!? Он же жених мамы! Он же… »

— Отпусти меня, — прошептала я, в ужасе от происходящего и о чем я только думала, сунувшись сюда вечером.

— Зачем? — губы почти касались моего уха. — Ты ведь хочешь этого не меньше, чем я.

— Нет, не хочу.

— Признай, тебе нравится быть в моей власти.

Он легонько проводил ладонями там прямо через ткань, вызывая волну дрожи. Я закрыла глаза, пытаясь собрать остатки самообладания и благоразумия. А затем уже неощутимо прошелся вдоль моего тела, останавливаясь в опасной близости от запретной зоны. Парень буквально нарушал мои границы. Я чувствовала, как пульс стучит в висках, как кровь приливает к щекам от шока, от невероятной ситуации.

— Ты… ты же мой будущий отчим! — прошептала, отпрянув. — Как ты можешь так поступать? Как я могу?

Лицо у будущего отчима осталось непроницаемым, но в глазах тлело, горело, что-то шевелилось нечто похожее на удовольствие.

— Именно поэтому. Потому что ты не просто дочь моей будущей жены. И ты лжешь.

— Нет! — да мы почти ровесники, х**н с ним с отношениями, но это? Секс!? — Я не лгу. Моё тело не хочет этого. И я тоже.

Усмешка Шахова стала шире.

— Правда? — почти шепот, но какой. — А я вижу другое. Твоё тело говорит со мной без слов. Оно трепещет, откликается на каждое моё движение.

Он наклонился ближе. Дыхание обжигало шею.

— Думаешь, не заметно, как ты дрожишь. М? Я рядом. Зрачки расширены. И ты вздрагиваешь при каждом моём касании. Почему не отвела взгляд, и продолжаешь смотреть?

Мои глаза сами сузились от злости.

- Ты сейчас до базаришься, - рявкнула так, чтобы понял, я его не боюсь. Даже будь он сам змеем из сада.

Его пальцы хоть бы на миг замерли, нет же… переместились к груди, едва касаясь ткани водолазки.

— Ты можешь сколько угодно отрицать, но твоё тело не врет.

Я сжала кулаки, пытаясь сохранить остатки самоконтроля.

— Отпусти! Ты не имеешь права…

— Права? — он рассмеялся, только в смехе не было веселья. — У меня есть все права. Ты забыла, кто я? Твой будущий отчим, который знает о тебе больше, чем ты думаешь.

Его рука быстро поднялась к моему подбородку, заставляя посмотреть в глаза.

— И я знаю, что ты хочешь меня. Так же, как я хочу тебя. Только признай это.

— Никогда! — я попыталась отвернуться, хватка усилилась.

— Ты уже признала, — губы почти касались моих. — Своим телом, реакциями. И пост в соцсетях… детская попытка привлечь внимание. Думала, я не узнаю? Мечтаешь о чем-то большем, детка?

Его слова ударили как пощёчина.

— Ты следил за мной?

— Я всегда слежу за тем, что принадлежит мне.

В лифте повисло тяжёлое молчание. Только звук нашего дыхания нарушал тишину.

— Ты не можешь владеть мной.

— Уже владею, — губы изогнулись в усмешке.

— Называть тебя папочкой? Или может педофилом? Или насильником?

Лифт плавно двинулся наконец-то… но его движение было лишь физическим. Эмоциональное пространство между нами оставалось застывшим, разбитым вдребезги. Усмешка Шахова исчезла, словно ее и не было. Вместо нее на лице застыло абсолютное, безжизненное равнодушие, страшнее любой ярости.

— Называй как хочешь, — произнес ровным, лишенным всякой интонации голосом, глядя не на меня, а на черепаший меняющиеся цифры над дверью. — Папочка. Психопат. Тюремщик. Слова — просто шум. Они ничего не меняют.

Дверь с шипением открылась на третьем этаже, в служебном холле. Он вышел первым, не оглядываясь, его спина — прямая, жесткая линия.

— Твоя комната — в восточном крыле. Второй этаж. Третья дверь слева. Ужин в девять. Не опаздывай, — бросил он через плечо, уже отдаляясь по коридору. Его шаги были беззвучными по толстому ковру.

Я стремительно вышла из лифта, кипя от ярости.

«Да кто он такой, чтобы указывать мне?!» — мысли метались в голове, как встревоженные птицы.

Он думает, что больничный, как отстранение от учебы и его приказы остановят меня? Как бы не так!

«Я приехала сюда не для того, чтобы подчиняться! Я хочу знать, почему меня отстранили!» — мой голос эхом отразился от стен коридора.

Марк остановился, с недовольством повернулся ко мне. В насмешливых глазах промелькнуло нечто похожее на… злой интерес?

— Хочешь противостоять?

— Моя мать работает здесь! — я повысила голос. — И я имею право знать, что происходит! Почему ты женишься на ней? Почему я должна переезжать?

Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз промелькнуло что-то тёмное.

— Твоя мать — часть сделки, — слова ощущались, как затрещины по подзатыльнику. — А ты… просто часть условий.

— Я не позволю тебе так говорить! — шаг вперёд. — Ты даже не представляешь, кто я на самом деле!

— О, поверь, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Каждый твой шаг, каждое движение…

— Не смей следить за мной! — я почти закричала от ярости.

Его губы искривились в усмешке, приближаясь, возвращаясь назад:

— Следить? Скажи, насколько тесно наши жизни переплетены уже? И поверь, я узнаю о тебе всё, что мне нужно.

— Никогда! — я отшатнулась, но он схватил меня за руку.

— Считаешь, можешь диктовать условия? Ты никто. Просто часть сделки.

— Моя мать — не вещь! — вырвала руку. — И я не позволю тебе так с ней обращаться!

Шахов рассмеялся, почти издевательски, почти с горечью:

— Ты даже не представляешь, насколько мало ты значишь в этой схеме.

— Посмотрим, — я развернулась к лифту, чтобы уйти, но он преградил путь.

— Ты никуда не пойдёшь, пока не поймёшь своё место.

— Моё место — рядом с матерью! И я буду бороться за неё!

Его глаза потемнели от гнева:

— Бороться? С кем? Со мной? Ты не знаешь, с чем ты борешься.

— Я знаю достаточно! — я уже дрожала от бешенства. — И я не остановлюсь, пока не добьюсь справедливости!

— Продолжай в том же духе, — ответ звучал глумливо-ласково. — Посмотрим, как долго ты продержишься.

Ох, только этих слов мне и требовалось, чтобы слететь с резьбы. Чтобы глаза налились кровью. А на пальцах вытянулись когти…

- Я не буду жить под одной крышей с тобой! — голос эхом отразился от стен. — Это ты вынуждаешь мою мать выйти за тебя замуж, но я не позволю тебе диктовать мне условия!

Было ощущение, что мои слова отскакивают от него. Его больше злило, что-то другое, чем услышанное.

— Ты никуда не пойдёшь. Это мой дом, и ты будешь подчиняться моим правилам.

— Твои правила? А как же мои права? Моя свобода?

Марк сделал шаг вперёд, присутствие заполнило всё пространство холла вокруг.

— У тебя есть право подчиняться, — ну и выражение лица, терминатор бы обзавидывался. — И право учиться, если будешь вести себя прилично.

— Прилично? Ох-хо-хо-о-о… — смех вышел сорокоградусным в морозе. — Ты думаешь, что можешь купить всё и всех? Мою мать, этот дом, даже меня?

Лицо у парня оставалось бесстрастным, лишь в глубине проскочило. взорвалось что-то тёмное.

— Я не покупаю то, что принадлежит мне по праву, — произнёс, почти лениво. Слишком лениво явно хотел ударить. — И ты — часть… покупки. Нравится тебе это или нет.

— Покупки? — все, я перешла на крик. — Это называется шантаж! Ты угрожаешь моей матери, манипулируешь ею!

Он наклонился ко мне, его дыхание обожгло лицо и все-таки он свое контролировал, не считая зрачком. Те были огромными.

— Твоя мать сделала свой выбор. И теперь ты будешь жить по моим правилам. Ясно?

— Никогда! — я дернулась, но Марк снова схватил меня за руку, рывком притянул. Зажал, прижав целиком к себе. Через ткань его одежды я чувствовала каждую мышцу, каждую линию его торса, жесткого и неподатливого.

— Ты забываешься, — его голос понизился до угрозы. — Ты здесь только благодаря моей доброте.

— Доброта? Ты сам не веришь в то, что говоришь! В змеиной яме добрее будут.

Его реакция была неожиданной — он грубо притянул меня к себе еще плотнее, его дыхание стало тяжёлым:

— Думаешь, я не вижу, как ты реагируешь? Трусики уже мокрые?

— Отпусти! — я пыталась вырваться, но хватка стала только крепче.

— Ты моя падчерица, и это всё меняет, — голос вконец охрип. — Но это не мешает мне замечать тебя.

— Ненавижу тебя! — я собрала все силы и ударила его по щеке.

Марк отступил, глаза потемнели от ярости. Но вместо того, чтобы ударить в ответ, он лишь ухмыльнулся:

— Думаешь, правдивое признание что-то изменит? Охрана тебя, без моего приказа никуда не выпустит. Считай, ты наказана!

— Пусть так! — я развернулась и побежала к лифту. - Мы ещё посмотрим, кто здесь главный.

Он не остановил меня, просто улыбнулся. Скотина! С превосходством. Со вкусом. Дождался, когда двери лифта закроются, но взгляд не сводил. Черный, давящий, обжигающий сарказмом и вызовом. Казалось, еще немного и я просто сгорю на месте. Или взорвусь.