ШахOFF

Глава 8

Я сидела в машине, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Кеша так резко нажал на тормоз, что нас всех бросило вперёд — я дёрнулась на ремне, ощутив короткий укол страха. Он обернулся, и я увидела в его глазах чистый, немой ужас.

— Ты… ты совсем с ума сошла? К его ДОМУ? Алекс, он же тебя там… он тебя в куски порвёт, и никто даже не найдёт! Это не бой! Настоящее самоубийство! — его голос дрожал.

Янка схватилась за голову:

— Алекс, нет! Ты слышала, что декан сказал в кабинете! Он не будет разговаривать! Он…

Но я уже их не слушала. Перед глазами — адрес в навигаторе: элитный закрытый посёлок «Сосновый Бор». Место, где живут те, кто действительно правит городом. Моё сердце билось ровно, слишком ровно — будто всё внутри замерло, оставив только холодную ясность.

— Он порвёт, если я приду с пустыми руками, — мой голос звучал поразительно спокойно, почти отстранённо. — А я с козырём. Не с угрозой выложить запись. С предложением. — посмотрела на них, и в моём взгляде плыла ледяная, безумная логика. — Он же бизнесмен. Значит понимает язык сделок. Я предложу ему обмен: моё молчание и исчезновение — на гарантии безопасности для вас двоих и для моей мамы. Официальные, подписанные его юристами. И… отчисление из этого душного универа с чистой репутацией и рекомендательным письмом куратора. Просто поверить не могу, что мама на все это согласилась…

— Нет. Неет! И еще раз нет!!!

Резко хлопнула ладонью по спинке переднего сиденья — звук вышел сухим, как выстрел. Вскинула голову, и ярость, которую я так долго давила в себе, наконец вырвалась наружу.

— ХВАТИТ! — мой крик оглушил их в тесном салоне. — Я вам не маленькая девочка, которую нужно прятать по дачам! Вы что, не видите? Они уже везде! Они у мамы в поликлинике, они в деканате, вот как легко удаляют посты за секунды! Бежать? Куда? На край света, чтобы всю жизнь оглядываться? Что предлагаете жить где? На необитаемом острове?

Я тяжело дышала, грудь вздымалась. Слёзы гнева стояли в глазах, фигушки я не дала им пролиться. Внутри всё кипело — столько лет страха, унижений, ощущения, что ты ничто перед чужой властью…

— Я устала бояться, — продолжила уже тише, но твёрже. — Устала от этой ненормальной уверенности, что они могут всё. А мы ничего! Что мы — просто мухи, которых можно прихлопнуть. Ну так вот, я не муха. Я оса. И я приду к нему прямо в его дом, в его логово, и ужалю. Не в спину. Прямо в лицо. С предложением, от которого он не сможет отказаться. Потому что скандал с записью и фотографиями — знаете не испорченная репутация студентки. Это уже уголовное дело для его «тихого человека» и очень неприятные вопросы для него самого. Он прагматик. Так что уверенно выберет тишину.

Кеша и Янка замерли. Я видела, как они поражены — не истерикой, а стальной, почти нечеловеческой решимостью, которая исходила от меня. Будто был расчёт. Безумный, отчаянный, мой расчёт. Но это было не так. Совсем не так…

Кеша медленно повернулся к рулю. Пальцы сжали обод так, что кожа побелела. Он больше не смотрел на меня — изучал темноту за лобовым стеклом, где маячили огни посёлка.

— Люберцы… или «Сосновый Бор»? — произнёс он с вздохом, почти шёпотом. — Выбирай, Алекс. Раз и навсегда. Если мы свернём на эту дорогу… обратного пути не будет. Ни для тебя. Ни для нас. Ну, для тебя точно…

Янка не сказала ни слова. Просто протянула руку и положила ладонь поверх руки Кеши на руле. Не согласие — солидарность. Они были со мной. До конца. Просто им было страшно.

Я закрыла глаза, сделала глубокий, дрожащий вдох — и выдох, выпуская последние остатки сомнения.

— Вперёд. К его воротам. И включи запись на телефоне. Всё, что будет сказано… пусть останется. На всякий случай.

Кеша кивнул — один раз, четко. Машина тронулась с места.

Посёлок приближался. Адрес вёл не к шумному центру, а к самому краю — где участки больше, заборы выше, а подъездные дороги патрулируются не просто охраной, а людьми в тёмной форме, с холодными, оценивающими взглядами.

Нас заметили ещё на подъезде к КПП. Два охранника вышли из будки, блокируя дорогу. Фонари выхватили их непроницаемые лица.

— Цель визита? — голос без интонации, обращённый к Кеше.

Не дожидаясь его ответа, я опустила окно. Лицо бледное в свете фонарей, спокойное и, пожалуй, наглое.

— Александра Орлова. К Максиму Сергеевичу Шахову. По личному делу. Он меня ждёт, — солгала я уверенно, без тени сомнения.

Охранник замер на секунду, оценивающе скользнул взглядом по машине, потом что‑то сказал в рацию.

Через минуту, показавшуюся вечностью, из усадьбы вышел не охранник — мужчина лет сорока, в тёмном пальто. Взгляд — сканер, холодный и расчётливый.

— Максим Сергеевич не назначал встреч на сегодня. Особенно таких… неожиданных, — слова могут однако азотить до печенок. — У вас две минуты, чтобы объяснить, почему я не должен вызвать патруль.

Холодок пробежал по спине, но я не опустила глаз.

— Скажите ему, что Орлова принесла то, что он потерял. И то, что может стоить ему гораздо больше, чем пять минут времени, — произнесла я чётко.

Мистер холодильник достал телефон, сделал звонок, не отводя от меня замораживающего взгляда.

— Выходите. Только вы, — приказал он. — Они остаются здесь. Машину отгонят в сторону.

Горло сжалось от сухости. Я кивнула, открыла дверь. Вечерний воздух обжёг лицо. Обернулась к друзьям — короткий взгляд, полный немого обещания: «Всё будет хорошо». Я солгала. И они это знали.

— Езжайте, потом такси возьму, — бросила и пошла следом за мужчиной.

Гравий хрустел под ногами. Окна огромного дома казались черными, зловещими — лишь в одном, на втором этаже, горел тусклый свет. Я шла навстречу неизвестности, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым стуком сердца.

Внутри меня не было страха — только холодная, звенящая решимость.

Я пришла не просить.

Я пришла ставить условия.