Держи меня, волк

Глава 6

Оля

Утро выдалось холодным, но я почти не чувствовала мороза. К семи пятидесяти я была у подъезда. Мой лучший костюм, купленный еще три года назад, казался мне сейчас нелепой пародией на профессионализм — юбка чуть короче, чем следовало, и блузка, которую я безуспешно пыталась отгладить до состояния идеальности.

Черный внедорожник был уже там. Антон стоял, прислонившись к дверце, с таким видом, будто он владел всем этим кварталом, а не просто приехал за сотрудницей. Когда я приблизилась, его взгляд прошелся по мне медленно, расчетливо и — я это заметила — с едва уловимым оттенком брезгливости. Он поморщился, словно увидел пятно на дорогой парче.

Меня обдало жаром стыда. «Конечно, — мелькнуло в голове, — для него это лохмотья».

— В машину, — лаконично бросил он, его голос был холодным, как утренний лед.

Я нырнула в салон, стараясь занять как можно меньше места. Он сел следом. Внутри было тесно от его присутствия — казалось, он заполняет собой весь объем машины, вытесняя кислород.

— Завтрак, — скомандовал он водителю, даже не глядя на меня. — А после — на Кутузовский. Есть пара бутиков, которые мы посетим.

— Какие бутики? — я вскинула голову, чувствуя, как внутри вскипает привычное раздражение. — Я здесь ради работы, Антон Викторович. Мне нужно знать свои обязанности, график, текущие задачи по проекту «Вертекса»…

Он медленно повернул голову. Его глаза были непроницаемыми, но в их глубине тлел тот самый голодный огонь.

— Твоя первая задача — не позорить меня своим видом, — перебил он, глядя на меня так, что мне захотелось съежиться. — Ты — мой личный помощник. Ты представляешь меня. Ты — мое лицо в деловых кругах. А то, во что ты одета сейчас, годится разве что для того, чтобы разносить почту в провинциальном архиве.

— Но это мой выбор, — голос мой дрогнул, но я не отвела взгляда. — Я не кукла, которую можно переодевать по своему вкусу. Мне нужно было обсудить мои обязанности…

— Ты обсудишь свои обязанности в офисе, — отрезал он, и в его голосе прозвучало рычание, заставившее меня замолчать. — Сейчас ты будешь делать то, что я приказал. Завтрак — это тоже часть твоей работы. Ты не ела сегодня, я вижу это по твоим глазам. Тебе нужно набраться сил, потому что мой график сведет тебя с ума, если ты будешь такой изможденной.

Я стиснула зубы. Он был прав — я не ела, — и эта его проницательность пугала сильнее всего.

— Почему вы так печетесь о моем питании? — вырвалось у меня. — Я пришла работать, а не быть вашим проектом по улучшению облика.

Он подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его парфюм — кедр, табак и что-то горькое — накрыл меня, снова лишая воли. Его рука на миг легла на подлокотник, совсем рядом с моей ладонью.

— Когда ты поймешь, Ольга, что все, что касается тебя, касается меня лично, — тихо, почти интимно произнес он, — тебе станет гораздо проще жить. Не трать нервы на сопротивление. Оно лишь утомляет. Мы едем обновлять гардероб. И это не просьба.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как дрожат руки. Это был захват. Постепенный, вежливый, но абсолютно безжалостный. Он покупал мой гардероб, заказывал мой завтрак, определял мой день. Я ехала в машине самого влиятельного человека в городе, на мне был «неправильный» пиджак, а внутри — дикое желание сбежать.

«Он просто босс», — убеждала я себя. Но в глубине души, глядя на его напряженную челюсть и сосредоточенное лицо, я знала: это никакая не работа. Это начало долгого поводка, который он уже успел накинуть мне на шею.

Девушки-консультанты порхали вокруг, примеряя на меня шелк, кашемир и шерсть. Я чувствовала себя живой куклой, у которой нет права голоса. Антон сидел в кресле в зоне отдыха, сцепив пальцы в замок, и наблюдал за процессом с тем же выражением лица, с каким смотрят на строящееся здание — оценивающе, жадно, предвкушающе.

— Этот пиджак слишком приталенный, — холодный голос Антона заставил консультанта вздрогнуть. — Убери это. Дай ей что-то более строгое, классическое. Она не должна выглядеть как участница светского раута. Она должна выглядеть как человек, от чьего слова будет зависеть судьба контрактов.

Я вышла из примерочной в темно-синем костюме-двойке, который сел на меня так, будто был сшит по индивидуальным меркам. Ткань ласкала кожу, а отражение в огромном зеркале меня пугало. В этом костюме я выглядела пугающе уверенной, холодной и… принадлежащей ему.

Антон встал. Его движение было таким резким, что все сотрудники в зале замерли. Он подошел ко мне, остановившись в паре сантиметров, и я снова почувствовала этот запах — кедр и сталь. Он не коснулся меня, но прошелся взглядом по линии моих плеч, по воротнику, по тому, как строго костюм облегал мою фигуру.

— Теперь другое дело, — хрипло выдохнул он. Его голос вибрировал у меня около уха. — Теперь ты выглядишь как моя.

— Я выгляжу как ваш сотрудник, Антон Викторович, — поправила я, хотя голос предательски дрожал. — Давайте не будем путать формулировки.

Он усмехнулся — эта улыбка была почти оскалом.

— Пусть будет так, Ольга. Пока что.

Мы покинули бутик, оставив за собой внушительный счет, который он оплатил, даже не взглянув на сумму, словно покупал пачку жевательной резинки. В машине он был непривычно молчалив, и эта тишина давила сильнее, чем его придирки.

— Куда мы теперь? — спросила я, когда машина плавно тронулась в сторону центра.

— В офис, — он смотрел в окно, но я видела, как он сжимает кулаки, лежащие на коленях. — У тебя есть два часа, чтобы вникнуть в документацию, прежде чем мы войдем в зал заседаний. С этого момента ты — моя тень. Ты будешь слышать всё, что слышу я, и видеть всё, что вижу я. Ты станешь инструментом в моих руках, Ольга. Надеюсь, ты достаточно остра, чтобы не затупиться в первый же день.

Я посмотрела на свою собственную руку, лежащую на колене. В новеньком пиджаке она казалась чужой. Где-то там, глубоко внутри, крошечный голосок молил меня выскочить из этой машины на ближайшем светофоре, но тело не слушалось. Я была заворожена этим безумием, этой властью, которая окутывала меня, как тяжелый бархатный плащ.

Остаток пути прошел в гнетущем молчании. Антон не отрывал взгляда от своих рук, словно подавляя в себе какой-то внутренний шторм, а я вцепилась в сумку так, что костяшки пальцев побелели. Я чувствовала себя так, будто меня заперли в клетке с диким зверем, который пока держит себя в руках, но в любой момент может решить, что сыт моим страхом.

Когда мы вошли в лобби холдинга, атмосфера изменилась. Оживленный гул офиса мгновенно стих. Сотрудники, еще секунду назад обсуждавшие свои дела, замирали, склоняя головы в знак почтительного (или испуганного?) приветствия. Никто не смотрел на него прямо. Все отводили глаза, как только он проходил мимо.

Я семенила за ним, чувствуя на себе сотни взглядов. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с нескрываемым любопытством, но в основном — с холодным отчуждением.

Мы вошли в лифт. Двери закрылись, отсекая шум внешнего мира.

— Ты должна научиться чувствовать ритм этого места, — не поворачиваясь, сказал он. Его голос звучал глухо в ограниченном пространстве кабины. — Здесь не прощают слабостей. И здесь не терпят ошибок. Если кто-то из моих заместителей попытается надавить на тебя, не пытайся быть вежливой. Твой единственный авторитет — это я.

Лифт дернулся и остановился. Меня провели в небольшой кабинет, смежный с его собственным — стеклянная перегородка позволяла ему видеть меня в любое мгновение.

— Здесь твое место, — он указал на стол, заваленный папками. — Вот архив дел по «Вертексу». У тебя два часа, чтобы вызубрить ключевые цифры и имена тех, с кем мы будем встречаться. Если сделаешь ошибку, когда я буду задавать вопросы на совещании…

Он не закончил, но мне не нужны были слова. Его взгляд, полный темного предупреждения, сказал всё. Он развернулся и ушел, даже не попрощавшись, оставив меня в полном одиночестве среди стопок бумаг.

Я опустилась в кресло. Дышать стало легче, но руки продолжали мелко подрагивать. Я открыла первую папку. И застыла. Это были документы не просто по проектам. Это были подробнейшие досье на каждого конкурента, на каждого крупного акционера, и — что самое страшное — на самого Андрея.

Я листала страницу за страницей, и по спине полз холодок. Оказывается, он знал о моих проблемах с бывшим начальником гораздо больше, чем я могла себе представить. В папке были даже распечатки наших с ним телефонных разговоров, которые я не записывала, и копии документов, которые я считала безвозвратно утерянными.

Он не просто нанял меня. Он собрал на меня досье, как на шпиона, и теперь, когда я была у него в руках, он аккуратно расставил меня на доске, как пешку в своей игре.

Дверь между нашими кабинетами приоткрылась, и я вздрогнула, ожидая увидеть его самого. Но это был просто сквозняк. Тишина стала звенящей. Я взглянула на своё отражение в стекле перегородки. В этом дорогом костюме, с этой властью над документами, от которых зависели жизни людей, я выглядела так, будто мне здесь самое место.

Но я знала правду. Я была здесь лишь затем, чтобы он мог держать меня на поводке, пока сам не решит, что мне пора исчезнуть или — что было гораздо страшнее — стать частью его самого. Я глубоко вздохнула, пытаясь отогнать панику, и взяла ручку. Нужно было работать. Если я хочу выжить, я должна стать такой же опасной, как он.