Держи меня, волк

Глава 9

Оля

Антон отправил водителя домой, и тяжелый внедорожник послушно принял нас в свои объятия. В салоне пахло кожей, дорогим табаком и той самой, сводящей с ума, смесью уверенности и скрытой угрозы, которая исходила от него постоянно. Он сел за руль, и я заметила, как преобразилась его осанка: вся чопорность директора холдинга исчезла, уступив место хищной собранности. Он вырулил на проспект, мгновенно встраиваясь в самый быстрый поток.

— Твой доклад сегодня произвел впечатление, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы, лежащие на руле, были расслаблены, но я знала, что они в любой момент могут сжать его с силой тисков. — Фразировка была безупречной. Ты подчеркнула именно те моменты, которые нужно было уничтожить.

Я нервно провела ладонью по ткани своего нового костюма.

— Спасибо, но давайте будем честны, Антон Викторович, — я решилась на это, чувствуя, как сердце бьется в горле. — Это был ваш текст. И ваша информация. Я просто заучила то, что вы мне дали. За что меня хвалить? Я чувствовала себя как попугай, который просто вовремя открыл клюв.

Антон хмыкнул, и я услышала в этом звуке снисходительную мягкость. Он перевел взгляд на меня лишь на долю секунды — этого хватило, чтобы я почувствовала, как меня просканировали насквозь.

— Подать информацию тоже нужно уметь, Ольга, — он резко повернул руль, входя в поворот с пугающей плавностью. — Ты могла бы промямлить этот текст так, что в него никто бы не поверил. Ты могла бы испугаться Леви. Но ты держала удар. Ты приняла мою игру и сделала её своей. Это талант, которого нет у девяноста процентов моих подчиненных.

Он замолчал, дожидаясь реакции.

— Честно говоря, иногда мне кажется, что ты прожила не ту жизнь, — продолжил он, и в его голосе прозвучало странное сожаление. — Тебе нужно было учиться не на дизайнера, а на управленца. С таким холодным рассудком и чувством пространства ты бы уже управляла своим собственным холдингом.

Я вцепилась в край сиденья, чувствуя, как внутри вспыхивает недавняя обида на всех, кто говорил, что мое творчество — это блажь.

— Мне нравится дизайн, — отрезала я. — Это не просто расстановка мебели. Это создание смыслов в пространстве. То, что я умею видеть структуру, не значит, что я хочу проводить жизнь в таких залах заседаний, как этот. Мне нужно создавать, а не уничтожать карьеры коллег.

Антон снова хмыкнул, и на этот раз в его глазах блеснул странный огонек — не насмешка, а что-то похожее на искренний интерес.

— Создавать, — повторил он, смакуя это слово. — Значит, ты хочешь созидать? Что ж, это куда сложнее, чем разрушать. Но посмотри, где ты сейчас. Дизайн требует красоты, а я даю тебе власть. Думаешь, одно мешает другому?

Мы пронеслись мимо ночных городских огней, которые сливались в одну непрерывную полосу света. В машине было тепло, но меня пробирала дрожь. «Власть», — сказал он. Как будто это было что-то, что можно налить в стакан и выпить.

— Я не вижу красоты в том, как вы расправляетесь с людьми, — тихо добавила я.

Антон внезапно затормозил у обочины в тихом районе, где свет фонарей едва добирался до лобового стекла. Он повернулся ко мне, и его лицо стало серьезным, почти пугающим.

— Оля, — он назвал меня так впервые, выкинув всё официозное. От этого короткого имени по телу побежали мурашки. — Я не расправляюсь с людьми. Я чищу поле боя от мусора, чтобы построить на нем что-то действительно стоящее. И если ты хочешь заниматься дизайном… возможно, в моем мире для этого найдется достаточно пространства. Но сначала ты должна научиться управлять самой собой.

Он протянул руку и на секунду коснулся кончиками пальцев моего подбородка, заставляя смотреть на него. И я снова увидела тьму в его глазах — ту самую, которую видела на собеседовании.

— Поедем ужинать, — выдохнул он, отстраняясь и снова включая передачу. — И забудь про работу на ближайшие пару часов. Сегодня ты просто моя спутница. И поверь, мне плевать, что ты думаешь о моей жестокости, когда я смотрю на то, как ты держишься рядом со мной.

Ресторан оказался местом, где тишина стоила дороже самой еды. Нас провели за столик в глубине зала, скрытый искусной резьбой по дереву. Антон не дал мне даже изучить меню — просто кивнул официанту, и через десять минут перед нами возникли сложные блюда, названия которых я даже не пыталась запомнить.

Он наблюдал, как я ем, и эта его привычка — смотреть не отрываясь — сбивала с толку.

— График изменится, — наконец сказал он, отрезая крошечный кусочек стейка. — Ты должна научиться быть тенью. Я хочу, чтобы ты присутствовала на всех встречах, даже тех, что не кажутся тебе важными. Ты будешь слушать, записывать нюансы, запоминать тон. А на приемах пищи… — он сделал паузу, — я не люблю есть в одиночестве. Твое присутствие за столом — часть контракта.

Я замерла с вилкой в руке.

— Подождите. Вы серьезно? Сопровождать вас на всех обедах и ужинах? Антон Викторович, я не ваш домашний питомец. У меня должна быть хотя бы минимальная личная жизнь. Я могу задерживаться в офисе, могу ездить в командировки, но… это звучит так, будто вы хотите выкупить двадцать четыре часа моего времени.

Антон отложил приборы и подался вперед. Свет ламп отражался в его глазах, делая их холодными, как полированный камень.

— Ольга, ты ведь в курсе, сколько я тебе плачу? — вопрос прозвучал не как требование, а как констатация факта. — Триста тысяч в месяц — это не просто зарплата за перекладывание бумаг. Это плата за твою полную включенность в мою орбиту. Я не покупаю сотрудника, я покупаю твое время, твой разум и твое присутствие.

— Но это нездорово, — я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Никто так не работает. Даже президенты не возят помощников на каждый ужин. Что обо мне будут думать? Что я ассистент или…?

— Мне плевать, что они будут думать, — отрезал он, и его голос на секунду стал опасным. — А о своем комфорте не беспокойся. Да, это требует определенной жертвы, но я намерен компенсировать её сполна. Оль, завтра утром на твой счет упадет дополнительная сумма. Подъемные.

Я уставилась на него, не в силах скрыть замешательство.

— Подъемные? За что?

Он назвал цифру. Я чуть не поперхнулась водой. Это было больше, чем мой годовой доход в той «Гамме», где меня унижали.

— Это чтобы ты закрыла свои долги, привела дела в порядок и перестала, наконец, оглядываться по сторонам в поисках неприятностей, — он смотрел на меня с каким-то странным удовлетворением. — Завтра ты проснешься человеком, которому никто не должен. Ты будешь свободна от долгов, но ты будешь принадлежать «Вертексу». И мне.

Внутри что-то екнуло. Деньги. Которые решают всё. Мой долг по кредитке, долг перед теткой, счета за свет, просрочки за ноутбук — всё то, что давило на грудь последние месяцы, разом исчезало.

— Вы… вы это серьезно? — голос мой дрогнул. — Это же огромные деньги.

— Это ничто по сравнению с тем, что я получу, если ты будешь работать эффективно, — он взял бокал, глядя на меня через край. — Ну что, Оля? Теперь ты понимаешь, почему я требую быть рядом? Я вкладываю в тебя всё, что у меня есть. И я хочу иметь возможность следить за своим активом ежеминутно.

Его слова об «активе» снова кольнули, но радость от того, что завтра к вечеру я перестану быть должником, была сильнее. Я закрыла глаза на мгновение, представляя, как удаляю приложения банков, где вечно горели красные цифры «просрочено».

— Я… я приму это, — тихо сказала я.

Антон удовлетворенно кивнул, словно вопрос был решен еще неделю назад.

— Вот и отлично. А теперь ешь. Вечер длинный, а завтра у нас начинается по-настоящему интенсивная работа. Ты ведь поняла, что пути назад нет?

Я посмотрела на свои руки, потом на него. Он был монстром, который купил мое спокойствие за огромные чеки. И самое страшное было то, что я была готова взять эти деньги. Я была готова закрыть глаза на его властность и странности, лишь бы снова почувствовать себя человеком, а не загнанным зверем.

— Поняла, — ответила я, и это было правдой. Мой контракт был подписан не только на бумаге, но и в моей собственной голове.

Ужин закончился так же стремительно, как и начался. Антон расплатился с небрежностью человека, для которого деньги давно перестали быть эквивалентом усилий. На выходе из ресторана холодный ночной воздух показался мне спасением после удушливо-роскошной атмосферы заведения.

Мы снова сели в его внедорожник. Город за окнами превратился в размытые неоновые пятна, пока Антон уверенно вел машину к жилому комплексу, который теперь должен был стать моим домом. Я сидела, вжавшись в кресло, и чувствовала, как внутри пульсирует тревога вперемешку с облегчением от мысли о погашенных долгах.

— А что если… что если я подведу? — голос прозвучал тише, чем я планировала. — Если я не справлюсь с тем темпом, который вы задаете? Что будет, когда вы поймете, что я не машина, а просто человек, который совершает ошибки?

Антон замедлил ход на светофоре, повернув голову ко мне. В полумраке салона его лицо казалось ненастоящим, но в глазах плясал какой-то странный, властный огонек.

— Ошибки совершают те, кто работает без руководства, — сказал он, и пальцы, сжимающие руль, слегка побелели. — Если ты не справишься — значит, это моя вина. Я сделаю так, что ты справишься. Я научу тебя всему: как дышать, как говорить, как смотреть на людей так, чтобы они видели не просто ассистента, а силу, равную мне.

— Вы будете меня учить? — я с сомнением посмотрела на него. — Лично?

— Только лично, — отрезал он, паркуя машину у подъезда моего дома. Двигатель заглох, и в салоне воцарилась тяжелая тишина. — Если ты не потянешь, я не выброшу тебя в мусорку. Я буду переделывать тебя до тех пор, пока ты не станешь идеальным продолжением моих намерений. У тебя нет шанса провалиться, Ольга, потому что твои неудачи теперь — это мои неудачи. А я не проигрываю.

Он отстегнул ремень безопасности и подался в мою сторону. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Он был так близко, что я могла чувствовать тепло его дыхания.

— И завтра, — его голос стал непривычно низким, почти интимным, — ты начнешь свой первый урок. Будь готова к тому, что я буду требовательным учителем.

Я не знала, что ответить. Его уверенность была настолько абсолютной, что мне не оставалось ничего, кроме как верить ему. Или бояться. Я открыла дверь машины, чувствуя на себе его тяжелый, немигающий взгляд.

— Спокойной ночи, Антон Викторович, — пробормотала я, выбираясь наружу.

— Спокойной ночи, Ольга, — ответил он, и мне показалось, что в его голосе прозвучало что-то еще, кроме властного приказа. Что-то, что заставило сердце пропустить удар.