Держи меня, волк

Глава 12

Оля

Мы поднялись на лифте в мою квартиру в полном молчании. Я нервничала, не понимая, что именно Антон хочет показать, но когда он первым вошел в гостиную и жестом пригласил меня следовать за ним, я замерла на пороге.

Посреди комнаты стояли несколько огромных черных кофров с логотипом «Вертекса». Антон нетерпеливо расстегнул молнию на одном из них, и комната, казавшаяся мне вчера стерильной и чужой, вмиг преобразилась.

— Твое рабочее пространство — это теперь не только планшет, но и твой образ, — сказал он, обводя рукой открытые секции гардеробной, которые, как оказалось, были уже заполнены до отказа.

Я подошла ближе и ахнула. Там висели десятки вещей: строгие костюмы глубоких синих и графитовых оттенков, шелковые блузки, кашемировые водолазки, безупречно скроенные пальто. На отдельной полке рядами стояли коробки с обувью — лодочки на устойчивом каблуке, кожаные ботильоны, лоферы. Всё было выдержано в едином стиле, лаконично, дорого и невероятно качественно.

— Это всё… мне? — я осторожно коснулась рукава пиджака, чувствуя исключительную мягкость ткани.

— Я не могу позволить, чтобы мой представитель выглядел так, будто он собирается на распродажу, — ответил Антон, подходя ко мне со спины. — Это гардероб для работы, для встреч, для перелетов. Здесь есть всё, что нужно, чтобы ты могла одеться за пять минут и выглядеть безупречно в любой ситуации.

Я заглянула в ящики: там лежали даже аксессуары — кожаные ремни, сдержанные украшения, перчатки.

— Вы потратили целое состояние… — прошептала я, чувствуя, как внутри нарастает странное чувство зависимости. Это было не просто внимание, это была попытка заново собрать меня из кусков.

— Я потратил время на то, чтобы тебе больше не о чем было беспокоиться, кроме дела, — он положил руки мне на плечи, заставляя смотреть на свое отражение в зеркальной дверце шкафа.

В этом пиджаке и дорогой одежде я выглядела как совершенно другой человек. Уверенная, стильная, своя в этом мире больших денег.

— Теперь ты выглядишь как человек, который принимает решения, — добавил он, чуть наклонившись к моему уху. — Завтра в девять — совещание. Ты должна быть в костюме из первой секции. Это мой личный выбор для тебя на этот день.

Я смотрела на полные шкафы, на это изобилие, которое не принадлежало мне по праву, но стало моей униформой. Теперь у меня не было ни единого повода не быть готовой. Он закрыл все мои вопросы, перекрыл все пути к отступлению, обставив меня так, что мне оставалось только одно — играть по его правилам, будучи одетой в его предпочтения.

— Попробуй, — скомандовал он, указывая на один из комплектов. — Я хочу убедиться, что всё сидит идеально перед тем, как уйду.

Я послушно взяла вешалку, понимая, что с этого момента каждый мой шаг, каждый мой выбор и даже мой внешний вид — это часть его холдинга. Теперь я полностью была упакована в его волю.

Первый комплект — темно-серый брючный костюм — сел на меня как вторая кожа. Когда я вышла из гардеробной, я чувствовала себя крайне неловко. Слишком дорого, слишком строго, слишком… не по мне. Я потянула за лацкан, пряча взгляд, и замерла посреди комнаты, не зная, куда деть руки.

Антон сидел в кресле, скрестив ноги, и рассматривал меня с таким вниманием, что я готова была провалиться сквозь пол.

— Не стой как статуя, — произнес он, и в его голосе не было привычного холода. — Пройдись. Покажи, насколько удобно тебе двигаться.

Я сделала несколько шагов, споткнувшись о край ковра. Мое лицо залила краска.

— Ну вот, — буркнула я, пытаясь поправить пиджак. — Видите? Это не для меня. Я чувствую себя так, будто нарядилась в чужие доспехи.

Антон вдруг рассмеялся — этот звук был настолько неожиданным, что я замерла. Он встал, подошел к кофру, покопался в нем и выудил оттуда ярко-алый шелковый платок.

— А теперь представь, что ты не на деловых переговорах, а на подиуме в Париже, где судьи — сплошь вредные старушки в шляпках, — он щелчком отправил платок мне в руки. — Завяжи его как угодно. Давай, покажи мне, что ты не просто сотрудник, а человек со вкусом.

Его тон был настолько ироничным и легким, что напряжение в моих плечах начало спадать. Я повязала платок на шею, чуть изменив образ, и прыснула от смеха, увидев в зеркале неожиданно дерзкую картинку.

— Так лучше? — спросила я, уже увереннее проходясь по комнате.

— Гораздо. А теперь — следующее. Что там у нас дальше?

Следующие полчаса превратились в странную игру. Мы перемеряли, кажется, половину гардероба. Я то надевала строгое платье-футляр, то кашемировый свитер с широкими брюками. Антон комментировал каждое появление: то присвистывал, делая вид, что он суровый модный критик, то начинал всерьез спорить о том, подходит ли мне этот оттенок бежевого, заставляя меня кружиться перед ним, чтобы оценить посадку ткани.

— О, это точно «я вхожу в офис и увольняю всех некомпетентных сотрудников», — шутила я, надевая очередной идеальный жакет.

— Совершенно верно, — подхватывал Антон, важно поправляя галстук. — А если наденешь этот комплект — можешь просто улыбнуться, и они сами подпишут любые бумаги, просто чтобы подольше на тебя смотреть.

Я смеялась, кружась по комнате, и на какое-то мгновение забыла, что мы начальник и подчиненная. Мы перешучивались, обсуждали фасоны, и я вдруг поняла, что смущение испарилось. Мне нравилось это преображение. Мне нравилось, как Антон оценивает меня — не как вещь, а как женщину, которая наконец-то соответствует уровню, на который он её поставил.

Когда я вышла в последнем наряде — шелковой блузке и строгой юбке, — я остановилась перед ним и шутливо отвесила глубокий реверанс.

— Ну, господин директор, я готова к завтрашнему совещанию. Увольняем или милуем?

Антон подошел ближе, его глаза светились откровенным интересом. Он мягко взял меня за плечи, и веселье в комнате на секунду сменилось чем-то более серьезным.

— Милуем, — тихо ответил он, осматривая меня сверху вниз. — Ты выглядишь потрясающе. И, Оля… спасибо, что согласилась на эту игру. С тобой гораздо проще иметь дело, когда ты не пытаешься выглядеть как напуганная мышь.

Я улыбнулось ему в ответ, чувствуя, как этот человек, еще вчера казавшийся мне тираном, сейчас кажется самым понятным и близким на свете. Игра закончилась, но ощущение того, что я наконец-то на своем месте, осталось.

Дверь за ним закрылась с мягким, почти бесшумным щелчком, оставив меня в полной тишине. В гостиной всё еще витал тонкий, едва уловимый аромат его парфюма — кедр, сталь и что-то горьковатое, — который, казалось, пропитал даже воздух вокруг меня. Я осталась стоять посреди комнаты, окруженная кофрами, вешалками и разбросанными по креслам вещами. Шелк, кашемир, шерсть — всё это великолепие теперь принадлежало мне. Точнее, оно было у меня, но я отчетливо понимала: всё это — лишь декорации для жизни, которую он для меня спроектировал.

Я медленно подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала. Ухоженная, уверенная, в одежде, которая стоит целое состояние. Это была не я, но в то же время — та версия меня, о которой я втайне мечтала, когда сидела в своей тесной квартире с бесконечными счетами.

В груди боролись два чувства. Одно — липкое, холодное смущение. Как мы только что смеялись? Как я могла так легко кружиться перед ним, позволяя ему рассматривать свои плечи, свои движения? Мы вели себя почти как близкие люди, игриво и легко, но за этим стоял человек, который фактически выкупил мою свободу. Это было так… слишком хорошо. Слишком красиво, чтобы быть правдой. В жизни не бывает подарков без ценника, и я знала это лучше, чем кто-либо другой. Где-то здесь, в этой идеальной картинке, был спрятан подвох. Ловушка. Может быть, он передумает завтра? Может, завтра эта игра закончится, и он потребует плату, к которой я совсем не готова?

Я села на край дивана, чувствуя, как внутри нарастает растерянное оцепенение. Мозг лихорадочно искал подвох: зачем ему это? Ради чего такая щедрость и внимание? Вся эта роскошь ощущалась как золотая клетка, в которой каждое перышко выверено по его вкусу.

Но потом я посмотрела на свои руки. Они были спокойны. Впервые за много месяцев я не считала деньги на еду, не боялась звонка от арендодателя, не вздрагивала от шороха за дверью. Я так устала. Я так бесконечно, невыносимо устала быть сильной, быть напуганной, быть загнанной в угол обстоятельствами.

«Пусть даже это подвох, — пронеслось в голове, где-то на самой границе сознания. — Пусть завтра всё рухнет. Но сегодня… сегодня я хочу просто не думать».

Я откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. Тишина перетекала из угла в угол, уютная и обволакивающая. Никаких требований, никаких отчетов, никакой нужды — только этот дорогой диван и осознание, что завтра, когда я проснусь, мне не нужно бороться за выживание. Я разрешила себе выдохнуть. Позволила смущенным мыслям отступить на второй план, поддаваясь странному, почти наркотическому спокойствию.

Если эта жизнь — мираж, то я буду наслаждаться им до тех пор, пока он не рассеется. А если это не мираж… то какая разница? Я была слишком измотана, чтобы пытаться разгадать все его ходы прямо сейчас. Я просто закрыла глаза, позволяя себе роскошь быть слабой, роскошь быть купленной, роскошь того, что теперь кто-то другой несет ответственность за мое завтра. Это было опасно, это было неправильно, но, черт возьми, как же немыслимо сладко.