Антон
Я приказал себе двигаться, даже когда каждое движение отдавалось в боку таким ударом, будто внутри меня кто-то вогнал раскаленный нож. В голове гудело, но я понимал: если я сейчас развалюсь, Оля не вытянет. Она смотрела на меня своими огромными, расширенными от пережитого ужаса глазами, и я заставлял себя сохранять лицо — жесткое, спокойное, деловое.
— Так, показывай, где еще болит, — я старался, чтобы голос звучал твердо, как на планерке.
Я начал осматривать её. Руки слушались плохо, левую приходилось прижимать к корпусу, но я должен был убедиться, что она в порядке. Оля была удивительно стойкой. Когда я касался её плеч и рук, она не всхлипывала, только поджимала губы.
— Честно, Антон, почти всё в порядке, — убеждала она меня, и я видел, как она старается скрыть дрожь в голосе.
