Держи меня, волк

Глава 1

Оля

Осенний дождь в этом городе не смывает грязь — он превращает её в липкую, серую кашу, которая забивается в подошвы моих дырявых ботинок. Я стояла на автобусной остановке, сжимая в руках озябшими пальцами папку с неликвидным резюме.

Отказ.

Это слово стало моим именем, моим проклятием, моим диагнозом. Внутри — пустота, перемешанная с едкой желчью. Я знала, почему меня не берут. Я знала, чьих это рук дело. Андрей Леви.

В голове всплыл тот гребаный вечер в его кабинете, полгода назад. Запах его парфюма — тяжелый, удушающий, с нотками кожи и амбиций — до сих пор вызывал приступы тошноты. Он тогда мягко положил руку мне на колено, предложил «сократить дистанцию» и «подумать о своем будущем в компании». Мой отказ был коротким, резким и, как теперь оказалось, фатальным.

Утром следующего дня меня ждал приказ об увольнении. «Прогулы неделя». И неважно, что это он лично отпустил меня тогда, когда бабушку увезли в реанимацию. Он не просто вышвырнул меня, он разрушил мою репутацию. Максим, Кирилл, Елена из отдела кадров — все они шептались за моей спиной, когда я проходила мимо, а Андрей с той своей липкой, торжествующей улыбкой наблюдал, как я превращаюсь в нерукопожатную.

Я рассылала резюме в каждую контору, где требовался дизайнер. В каждую. Стандартный ответ прилетал через пару часов, иногда через неделю. В лучшем случае — вежливое «мы не подходим друг другу», в худшем — просто игнор. Самые наглые даже не трудились придумывать предлоги, просто бросали трубку, стоило мне назвать фамилию.

Я брела по тротуару мимо огромных зеркальных фасадов бизнес-центра. В отражении видела девушку, которая когда-то горела идеями, а теперь напоминала выпотрошенную куклу. Куртка промокла, в сумке оставалось ровно двести рублей — на буханку хлеба, пакет дешевого молока, и проезд на автобусе.

— Господи, да за что? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Я не хотела ничего особенного. Только работу. Только возможность платить за квартиру, где в холодильнике уже неделю скребутся мыши. А Андрей… он где-то сейчас сидит в своем кожаном кресле, попивает виски и с удовольствием следит за тем, как я тону.

Я завернула за угол, и шум большого перекрестка накрыл меня, как ледяная волна. Утренний час пик — это всегда безумие: гул тысяч моторов, бешеный ритм светофоров и толпа, состоящая из людей, которые, как и я, куда-то бегут, чтобы выжить.

Прямо перед переходом какой-то мужик в тяжелом пальто, уткнувшись в телефон, с размаху налетел на меня плечом. Удар был болезненным, папка в руках предательски дернулась, документы внутри зашелестели, но я даже не остановилась. Я не обернулась, не проворчала привычное «смотрите, куда прете». Внутри меня не осталось ресурса на гнев или ответную грубость. Я просто шла, вжимая голову в плечи, позволяя толпе толкать меня в спину. Мне было плевать. Пусть сбивают, пусть проходят сквозь меня — я всё равно ощущала себя призраком, который пока что по инерции занимает место в пространстве.

Путь до моей окраины — это вечность в вонючем автобусе, забитом людьми, от которых пахнет сыростью и безысходностью. Я сидела у запотевшего окна, глядя, как серые, обрюзгшие многоэтажки сменяют друг друга, превращаясь в бесконечный монотонный бетонный лабиринт.

В голове крутилась одна и та же бесконечная лента. За что? Я ведь работала на износ. Я не спала ночами, вникая в самые сложные брифы, я тащила на себе проекты, которые Андрей потом присваивал себе, выставляя меня некомпетентной истеричкой. А теперь — всё. Пустота. Раньше я думала, что самое страшное — это предательство. Теперь я знаю, что самое страшное — это когда твою жизнь перечеркивают одним росчерком пера, и ты ничего не можешь сделать. Я смотрела на свои руки, сухие, с облупившимся лаком, и думала о том, что у меня нет права даже на маленькую слабость. Если я сейчас сломаюсь — я сдохну.

Автобус дергался на каждой кочке, отражая хаос внутри меня. Я вспоминала холодный тон Андрея, его липкий, хищный интерес, который сменился ледяной ненавистью, едва я сказала «нет». Он ведь не просто уволил меня. Он лишил меня будущего. Он методично, как хирург, отрезал куски моей жизни, пока не оставил меня гнить здесь, в этой маршрутке, с двумя сотнями в кармане.

Наконец — моя остановка. Серая, замерзшая окраина. Путь к съемной однушке лежал через пустырь, где ветер гулял так, будто пытался выдуть из меня последние остатки души.

Поднимаясь на пятый этаж, я считала ступени. Раз, два, три… четыре. Запах старой мебели, плесени и чьих-то дешевых обедов в подъезде стал моим постоянным сопровождением. Я вставила ключ в замок, который вечно заедал, и с силой дернула дверь.

Тишина квартиры навалилась сразу, тяжелая и давящая. Я бросила сумку на пол, даже не раздеваясь. В комнате было холодно, батареи еле теплились. Я прошла к окну, обняв себя за плечи, и посмотрела на улицу. Маленькие черные фигурки людей внизу казались муравьями. Я видела, как они спешат, как радуются чему-то, и меня накрыла такая острая, почти физическая зависть, что захотелось выть.

«Всего тридцать тысяч, — пронеслось в голове. — Всего тридцать тысяч отделяют меня от того, чтобы не оказаться на улице».

Я опустилась на пол прямо у окна, чувствуя, как холод от стекла проникает сквозь одежду. В глазах начало щипать — не от боли, а от ярости на саму себя. Зачем я была такой принципиальной? Зачем нужны были эти высокие стандарты, если в итоге я осталась с разбитым корытом? Я закрыла глаза, прислонившись лбом к раме, и впервые за долгое время позволила себе не быть сильной. Просто сидеть в тишине промерзшей квартиры и тонуть в осознании того, что завтра у меня нет абсолютно ничего. Только долги, страх и этот бесконечный, давящий груз чужой власти надо мной.

Голод скрутил желудок тугим узлом, напомнив, что сегодня я перебивалась только остатками сухого хлеба. Я поднялась с пола и добрела до кухни, где на столе в беспорядке валялись неоплаченные квитанции. Их было столько, что они казались сугробом из моих неудач. Старая спираль чайника гудела угрожающе, как будто вот-вот собиралась взорваться, но вода в итоге всё-таки закипела.

Я сидела в темноте, глядя, как пар медленной струйкой поднимается к потолку. В голове крутились лица всех тех успешных людей, которые смотрели на меня с недоумением или жалостью. Андрей позаботился, чтобы мой черный список был полным. Он не просто закрыл мне доступ к работе — он лишил меня права на профессиональное существование. Каждое слово, брошенное им в курилках коллегам, было ядом, разъедающим мои последние шансы.

Может, стоило уехать обратно в деревню? К тетке, которая до сих пор считает, что дизайнер — это что-то вроде портнихи? Но одна мысль об этом вызывала у меня приступ удушья. Я не хотела превращаться в женщину, которая обсуждает урожай картошки и перемывает кости соседям. Я хотела создавать, я хотела гореть, я хотела…

Черт. Чего я только не хотела. Сейчас мне хотелось просто не проснуться завтра под стук коллекторов в дверь.

Прошли сутки. Потом еще одни. Я методично рассылала резюме, уже не надеясь ни на что. Я механически нажимала кнопки, отправляя свои навыки в никуда. Мой старый ноутбук, который я с трудом выкупила из ломбарда, чтобы иметь хоть какой-то шанс, почти разваливался, но всё ещё держал заряд.

Два дня тишины. Два дня, за которые я успела сходить в магазин, потратить последние деньги на пачку гречки и окончательно смириться с тем, что завтра мне придется идти подрабатывать мойщицей посуды в привокзальное кафе.

Я допивала остывший чай, чувствуя на языке металлический привкус безнадежности, когда экран ноутбука вспыхнул. Я даже не дернулась. Очередной отказ? Автоматическое уведомление?

Я вяло потянулась к клавиатуре. Экран резанул глаза неестественно белым светом. Сердце вдруг пропустило удар: в папке «Входящие» висело одно-единственное письмо. Адрес отправителя выглядел официально, солидно, пугающе. Это не была стандартная отписка.

Тема письма: «Собеседование на позицию персонального ассистента руководителя холдинга “Вертекс”».

Я затаила дыхание, боясь, что это какой-то жестокий розыгрыш или галлюцинация от недоедания. Рядом с названием фирмы стоял официальный логотип, а ниже была приписка: «Вы приглашены на собеседование в холдинг “Вертекс”».