Сладкая парочка - бандит и доярочка

5. Тося

Гриша стоял на пороге в одном только полотенце, небрежно намотанным вокруг бёдер. В руках пачка сигарет, бумажник и документы. Мокрые тёмные волосы спадали на лоб, и капли воды стекали по мощной шее, украшенной цепочкой, на широкие, бугристые плечи, по рельефному прессу, вниз, к полоске полотенца, под которую убегала дорожка волос на животе.

Я никогда не видела мужчину таким. Кирилл был грузным, с пивным животом. А это… это было совсем другое.

Сила. Совершенство линий, проработанных мышц, скрывавшихся под одеждой. Свежие синяки и ссадины на его теле лишь подчёркивали его дикую, первобытную мужественность и почему-то заставляли сердце сжиматься не жалости, а от чего-то более острого и запретного.

Кровь ударила мне в лицо, щёки пылали как в огне. Я почувствовала, как по всему телу разливается тёплая, тягучая волна, сжимая низ живота. Мне стало душно, горло пересохло. Я не могла оторвать взгляд от капли, что медленно скатилась с его ключицы и пропала в тёмных волосах на груди.

Я понимала, что пялюсь на мужика, как последняя дура, но глаза было невозможно отвести.

Гриша, в отличие от меня, совсем не смущался. Стоял, чуть наклонив голову, вытирая другую каплю с виска тыльной стороной ладони. Его взгляд скользнул по мне, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то удивлённое или даже одобрительное?

– Одежда… – его голос прозвучал немного хрипло. – Вся в крови. Даже пахнет жутко.

– Я… я сейчас! – пропищала я не своим голосом. – Садитесь за стол. Я в машинку закину ваши вещи. К вечеру просохнут.

– Спасибо, Тося, – сказал он тихо, и в его голосе послышалась какая-то новая, тёплая нота.

Гриша сел за стол, положив на него мелочёвку, что держал в руках, а я бросилась в ванную, чтобы постирать его одежду.

Боже правый. Что это со мной? Я вела себя как девица-глупышка, которую впервые увидела полуголого мужчину. А я ведь была замужем, я знала, что это такое. Но нет. С Кириллом всё было не так.

– Тося, – обратился ко мне Григорий, когда я вернулась на кухню. – Можно с твоего телефона позвонить?

– Конечно.

Я протянула Грише свой старенький телефон и он, подхватив со стола сигареты и зажигалку, вышел на улицу.

Понятно кому звонит – жене своей Оксане. Она небось места себе не находит, обыскалась мужа?

А что, если он своим подельникам-бандитам звонить собрался? Сейчас как понаедет свора?

Я видела в окно, как Гриша вышел на крыльцо и, набрав номер телефона, закурил.

Подслушивать было нехорошо, но любопытство и страх заставили меня спрятаться за шторкой и затаить дыхание, вслушиваясь в каждое слово Григория.

– Серёга, это я, – его голос прозвучал тихо, но твёрдо, без намёка на слабость. Нежного, ласкового тона, которым я представляла его разговор с женой, и в помине не было. В его интонациях была лишь собранность и лёгкая тревога. – Жив, чё. Башку разбили, забрали ствол и бросили подыхать на трассе. Не помню ничего. Очнулся у девчонки какой-то у чёрта на куличках. – Он говорил отрывисто, какими-то намёками, понятными только ему и тому, кто на другом конце провода. – Думаешь, она? Понял. Козла этого тоже проверь. Я без денег совсем и без оружия. Да понял я, понял. Спасибо, Серёга!

Я не слышала, чем закончился разговор. В ушах стоял лишь гул. Я стояла, прижавшись лбом к прохладной древесине двери, и пыталась осмыслить услышанное. Он был не жертвой случайного ограбления. Он был центром какой-то бури, какой-то тёмной истории с предательством, подозрениями и, неудавшимся убийством.

Гриша докурил, и я бросилась к столу как ни в чём не бывало. Сердце бухало где-то в ушах, как будто я шпионка какая-то.

Мужчина сел за стол, и я поставила перед ним тарелку с дымящимся борщом, пытаясь абстрагироваться от его наготы.

Ел он молча, сосредоточенно, и я видела, как сила понемногу возвращается в его тело, кровь приливает к щекам.

– Всё хорошо? – спросила я, не в силах больше молчать. – Как ваше самочувствие?

– Да, – он коротко кивнул и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. – Спасибо тебе за заботу, милая Тося. Если бы не ты...

– Вы ешьте, ешьте! – смутилась я от его взгляда.

– Кто ещё здесь живёт?

– Никто. Одна я.

– Не замужем, стало быть? – Гриша одобрительно закивал, и я смутилась пуще прежнего. – Я понимаю, что многого прошу, Тося, но позволь мне остаться у тебя на недельку-другую? Я тебя не обижу, клянусь. Пальцем не трону. По хозяйству могу помочь, если надо. Дай только в себя прийти.

Я дышать перестала. Просьба Гриши была такой неожиданной, такой странной, что я растерялась.

А он ещё смотрит так...

Как никто на меня не смотрел.

Что ответить? Надо принять какое-то решение, господи!

Мир словно сузился до размера кухни, до струйки пара, поднимающейся от борща, и до его взгляда. Тёплого, такого прямого, что мне казалось, он видит всё: и мой испуг, и моё одиночество, и ту глупую, предательскую дрожь, что пробежала по мне, когда я увидела его в одном полотенце.

Я сглотнула комок в горле. Руки сами потянулись к подолу халата, стали теребить тонкую ткань. Внутри всё кричало: «Да! Оставь его. Разве тебе жалко для него чашки супа? Помоги ему, он явно в беде!».

Но голос здравого смысла, выстраданный годами побоев и предательства, сипел на ухо: «Выгони его, дура! Он принёс с собой беду. Ты не знаешь его. Он тебя погубит!».

Я подняла на Гришу глаза. Он ждал, не отводя взгляда. В его глазах не было ни угрозы, ни насмешки. Была усталость, решимость и неподдельная надежда.