Сын моего босса

Глава 1

Воздух в кабинете Майкла Маршалла пах застоявшимся капиталом: тяжелой кожей мебели, полированным дубом и едким, оседающим на нёбе пеплом кубинской сигары. Кейт Риччи стояла напротив массивного стола. Струя от кондиционера била точно в затылок, пробираясь под шелковый подклад жакета Chanel, но она не двигалась. Держала спину безупречно ровной, хотя каждый позвонок отзывался тупым, тянущим напряжением.

На столешнице лежали две вещи, от вида которых под ребрами собиралась сосущая тошнотворная пустота. Слева — пухлая папка. Знакомая золотая вязь саудовского холдинга «Аль-Мади». Тот самый контракт, вытянувший из ее отдела полгода жизни. Билет в высшую лигу. И ее персональная плаха. Справа — письмо на сверхплотной бумаге BROOKS HOLDINGS. Текста мало, но чернила вдавлены в лист с такой силой, что на оборотной стороне наверняка остался рельеф. Подпись: Леон Брукс.

— Время вышло, Кейт, — Майкл стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. Движение вышло чуть более смазанным, чем обычно. Он сдвинул письмо Брукса к краю столешницы, ближе к ней. — Леон прислал напоминание о джентльменском соглашении. Его виза должна стоять на документах. Иначе сделка с саудитами превратится в макулатуру.

В свои тридцать два года она привыкла заходить в зал суда, как в свой личный кабинет. Выверенный темно-синий костюм, идеальный светлый пучок, ни одной лишней эмоции на лице. Коллеги знали ее как машину для разбора исков. Но сейчас эта броня дала трещину. Майкл уловил, как ее ресницы дрогнули, а дыхание на долю секунды сбилось с ритма.

Кейт коснулась бланка. Хлопковая бумага шершаво мазнула по коже, оставив на кончиках пальцев едва уловимый запах типографской краски и чужой, безграничной власти. Она слишком хорошо знала предысторию. Тот самый давний уговор между основателем их фирмы Джорджем Маршаллом и отцом Леона — Томо Бруксом. Слово чести, которое, как был уверен наследник, Маршаллы растоптали, спровоцировав гибель Томо. Теперь младший Брукс брал плату не валютой. Он требовал ритуала. Завизировать этот контракт для него означало заставить бывших партнеров прийти к нему на поклон.

— Майкл, — она произнесла это на одном ровном выдохе, игнорируя то, как кровь отливает от ладоней. — Мы оба в курсе состояния Эндрю Лоуренса. Он все еще на аппаратах. Сотрясение и сломанные ребра. Для полиции это падение в шахту лифта. Для нас — факт, что он был последним курьером, которого фирма отправила к Леону.

Начальник тяжело откинулся на спинку кресла. Сизый дым поплыл к потолку, искажая черты его лица.

— Эндрю забыл, с кем имеет дело. Решил поучать Леона нюансам права. Ты не сделаешь такой ошибки. К тому же, у тебя есть козырь.

— Какой? — сухо уточнила Кейт. Гортань пересохла так, что глоток дался с трудом.

— Ты — живое воплощение того самого соглашения. Мы отправляем не рядового сотрудника, а компаньона. Наше лицо. Брукс помешан на символизме. Он примет жест. И, по меньшей мере, оставит тебе целые кости.

От прямоты этих слов Кейт слегка повело. Воздух в кабинете внезапно стал слишком густым. Лист в руке оттягивал пальцы, словно свинцовая пластина.

— Жест уважения? — Выверенная годами дикция дала сбой. Фраза вышла надтреснутой. — Вы бросаете меня туда только потому, что Томо называл меня своей маленькой леди-адвокатом? Из-за того, что старик… по-своему заботился обо мне?

Прошлое ударило по рецепторам запахом дорогого скотча и мастики для кожаных диванов. В памяти отчетливо проступил огромный кабинет Брукса-старшего. Она, еще совсем зеленая стажерка, и седовласый гигант Томо, раскатисто смеющийся над ее едкой правкой в договоре. Он тогда одобрительно хлопнул ее по плечу и обернулся к сыну. Леон стоял у окна, сливаясь с тенью портьер. «Учись, мальчик. Вот где настоящие клыки, а не в твоих подворотнях», — сказал отец. Наследник не ответил. Лишь мазнул по Кейт темным, немигающим взглядом. Ни грамма эмоций. Чистая калибровка: оценивал, сколько весит этот новый объект и может ли он представлять опасность.

— Именно так. — Майкл понизил тембр. Эта имитация отцовского сочувствия раздражала сильнее крика. — Для него подпись — это тест. Проверка нашей памяти. Отправим чужака — он воспримет это как оскорбление праха отца. Отправим тебя… — Старик выдержал тяжелую паузу, вбивая гвоздь до конца. — Это будет больно, но доходчиво. Мы показываем, что помним слабости старика. И разыгрываем эту карту.