Сын моего босса

Глава 13

Тяжелая, уродливая правда повисла между ними, выкачивая из комнаты кислород.

— Я не сдавал тебя. Я открыл дверь к возможностям. Самым разрушительным и самым дорогим в этом городе, — Майкл оперся локтями о стол. — Принять или уйти — решаешь ты. Но старик Брукс был моим другом. А долги перед мертвыми не списываются.

Кейт издала сухой, царапающий горло смешок.

— Благородная жертва. Только ты забыл упомянуть, что твой «якорь» будет работать на человека, разобравшего на запчасти два десятка теневых синдикатов. Он не строит тихие гавани, Майкл. Он сжирает пространство вокруг себя. Параноик, который признает только свои правила. Назови мне срок годности юриста в его экосистеме. Месяц? Год?

Маршалл выслушал ее ровно, не меняя позы. Каменная маска человека, заранее подписавшего приговор.

— Гавани не будет, — согласился он, тяжело поднимаясь и подходя к панорамному окну. — Леон — это радиация. Но ты выживешь. Если бы ты была расходным материалом, ты бы уже не вышла из его башни. Да, он параноик, потому что среда, которую он унаследовал, перемалывает доверчивых в пыль. Он ломает чужие правила, потому что малейшая слабость для него равна смерти.

Майкл заложил руки за спину, глядя на панораму даунтауна.

— Брукс ищет не штатную единицу. Он ищет тормозную систему. Совесть, которую ему пришлось ампутировать. Это самый рискованный контракт в твоей жизни… и, возможно, единственный шанс удержать его в рамках. Решать тебе, Кейт. Но если ты откажешься — мы не выдержим его давления. Фирма пойдет ко дну. Я не рискну делом всей своей жизни ради твоей безопасности.

В груди Кейт словно лопнула натянутая струна. Острые края резанули по ребрам. Вот оно. Выбора не было изначально: Майкл просто обменял её на неприкосновенность своей фирмы. Она была монетой, которой оплатили старый счет.

— Понятно, — она выпрямилась. Мышцы спины одеревенели. — Я приму его оффер. Но запомни одну вещь, Майкл. Когда твоей конторе понадобится помощь… когда вы начнете тонуть — не звони мне. Меня для вас больше нет.

Маршалл не обернулся. Его спина осталась прямой, но голос прозвучал так, будто он внезапно потерял голос:

— Это справедливая цена.

Он протянул руку к краю стола, не глядя пододвигая к ней плотный конверт.

— Заявление с открытой датой. Отступные внутри. Передачу дел мы оформим без шума. Прости меня, девочка.

Кейт взяла только лист увольнения. Черкнула подпись своей ручкой. Конверт с чеком остался лежать на полированном дереве нетронутым.

Возвращение в свой кабинет заняло минуту. Собирать было нечего. За эти годы она не оставила здесь ничего личного, кроме гладкой хрустальной пирамидки на рабочем столе. Стекло холодило пальцы. Она опустила фигурку в карман тренча. Недогоревшая ароматическая свеча так и осталась стоять у монитора — пусть догорает на чужой территории.

Коридор. Металлические створки лифта. Прохладный вечерний воздух. Стеклянные двери офиса Маршаллов сомкнулись за ее спиной с мягким, финальным щелчком — как обложка прочитанной и выброшенной книги.

На город опускались сумерки. Кейт подняла голову. Вдали, разрезая линию горизонта, возвышалась башня Брукса. На верхнем ярусе горел свет — единственное панорамное окно смотрело на мегаполис, как немигающий глаз хищника, контролирующего свою территорию.

В кармане завибрировал телефон. Короткий импульс отдался в бедро. Смартфон высветил одно непрочитанное сообщение с неизвестного номера. Никаких прелюдий. Только констатация факта:

«Завтра. 9:00. Мой кабинет. — Л.Б.»

***

***

Утро. Ровно восемь пятьдесят восемь.

Кейт перешагнула порог приемной. Прямая спина, ровный пульс, прицельный фокус. Глубокий синий оттенок брючного костюма, волосы стянуты в тугой узел, минимум косметики. Она выглядела так, как должна была: дорого и непроницаемо.

Секретарь за стойкой подняла глаза. Ее кивок был микроскопическим — здесь не тратили кислород на пустые расшаркивания. На полированной стойке лежал пластиковый бейдж. Фотография на нем была сделана, разумеется, без ведома Кейт, с камер наблюдения. Секретарь молча кивнула в сторону массивных двойных дверей.

Кейт коротко стукнула костяшками по дереву.

— Входите, — звук прошел сквозь тяжелую створку глухо и тяжело, без единой эмоциональной окраски.

Пространство кабинета Брукса встретило ее агрессивной стерильностью. Свет падал снайперскими полосами сквозь полузакрытые жалюзи. У Т-образного стола появилась новая деталь — кресло, выставленное ровно напротив места Леона, прямо на линии огня. Сам Брукс даже не поднял головы. Его длинные пальцы безошибочно скользили по экрану планшета.

На краю столешницы лежала плотная черная папка. Ее имя было выбито на корешке строгим шрифтом.