Сын моего босса

Глава 9

Кейт вошла в кабинет Майкла ровно в семнадцать ноль-ноль. Не постучав. Массивная дверь глухо ударилась об ограничитель.

Она подошла к столу и сбросила на полированное дерево два предмета. Первой легла матово-черная визитка в шелковом платке. Вторым, с тяжелым стуком, припечатавшим тишину — массивный серебряный перстень.

— Какого черта, Майкл? — Голос Кейт не сорвался на крик, но децибелы упали так низко, что звук почти осязаемо завибрировал в стеклах книжных шкафов. — Я старший юрист по корпоративному праву. Не наживка. Не полевой агент. И уж точно не курьер-смертник с прослушкой под бельем.

Она оперлась обеими руками о край его стола, нависая над начальником.

— Ты отправил меня в бункер к параноику, у которого контроль возведен в абсолют. Если ты хотел сорвать сделку с саудитами, мог бы просто сжечь контракты. Брукс нашел твой жучок за три секунды. В следующий раз, когда решишь поиграть в шпионов — иди к нему сам.

Майкл не дрогнул. Он аккуратно подцепил визитку в шелке, даже не коснувшись карточки пальцами, и сдвинул ее в прозрачный пластиковый зип-пакет. Затем перевел взгляд на кольцо.

— Прослушка была необходимой мерой, Кейт. Мне нужно было знать, как он отреагирует на твое появление. И судя по тому, что ты принесла его личный контакт, — старик сделал паузу, разглядывая серебро, — ты справилась с задачей лучше, чем я мог рассчитывать. Томо доверял только двоим: мне и сыну. Теперь этот список расширился.

Глубокие морщины на лбу Майкла разгладились, сменившись жесткой, холодной сосредоточенностью.

— Это не сувенир, — произнес он, и в его тоне исчезла привычная снисходительность. — Это хан. Личная печать главы клана. Старик носил ее не снимая, пока не ушел в тень. Если Леон отдал ее тебе... он не просто принимает условия по документам. Он дает тебе допуск. И берет на себя обязательства.

Кейт отошла к кофемашине. Мышцы спины сводило тупой, ноющей судорогой после пережитого адреналина. Она налила двойной эспрессо, надеясь, что горечь смоет металлический привкус стресса с рецепторов.

— Звучит так, словно на меня надели дорогой ошейник, — сухо отчеканила она, обернувшись. — Что это значит практически?

Майкл медленно снял очки.

— Это значит, что ты больше не просто юрист. В их экосистеме ты стала канрёкуся — связующим звеном. Человеком, чью неприкосновенность признали обе стороны. Носить этот перстень — все равно что ходить под его личным щитом.

— Я не подписывалась на роль посла в мафиозном картеле, — Кейт сделала обжигающий глоток. — Я верну ему кольцо в среду вместе с контрактами. С меня хватит. Он, конечно, отбитый контрол-фрик, но манеры у него вполне цивилизованные. Никто никого не убивает. Мы закроем сделку и разойдемся.

Старик плеснул себе на два пальца чистого виски из графина. Пил он на работе крайне редко, и один этот жест красноречиво обрисовал реальный уровень угрозы.

— Цивилизованные? — эхом отозвался он. — Этот «цивилизованный» мальчик за восемнадцать месяцев стер в пыль три конкурентных синдиката. Не выходя из своего стеклянного бункера. Только цифры, компромат и точечные удары по болевым точкам.

Майкл сделал глоток. Его взгляд уперся в Кейт, тяжелый и непреклонный.

— Он не кричит и не размахивает битой, потому что мыслит на десять ходов вперед. Для Леона Брукса попытка вернуть хан — это не отказ от сделки. Это личное оскорбление. Нарушение порядка. А порядок — это единственное, что он уважает больше собственной власти.

Старик поставил стакан на столешницу. Хрусталь глухо звякнул о дерево.

— Если ты не явишься в среду или попытаешься сбросить этот статус, он воспримет это как плевок на могилу отца. Ты не просила этой роли. Но мертвый Брукс выбрал тебя, а живой — принял правила игры. От таких вещей не отказываются, Кейт. Ты пойдешь туда. С кольцом и документами. И будешь вести себя так, словно этот статус — твое законное право. Это единственный способ выйти из его игры с целой карьерой. И целой спиной.

Кейт отвернулась к панорамному окну, спасаясь от резкого офисного света. Глубокий, тяжелый выдох сорвался с губ сам собой — адреналиновая пружина внутри начала медленно раскручиваться, оставляя после себя лишь физическое истощение и сосущую пустоту под диафрагмой.

— Хорошо, — произнесла она глухо. — Допустим. Клиент и закон — наша работа. Но старик Брукс играл по другим правилам. А Леон... сегодня он упомянул ту «ночь без камер». — Она устало потерла переносицу. — Это не просто незакрытый гештальт, Майкл. Это открытый перелом, с которым он живет уже три года. Для человека с его уровнем контроля любая уязвимость невыносима. Насколько он опасен для меня лично?