Личные поручения

Глава 7. Без отчества

К вечеру я успела трижды поймать на себе взгляд Ольги из HR и один раз — взгляд Андрея, который, кажется, всё-таки понял, что встречу по интеграции перенесли не из-за плотного графика Глеба Дмитриевича, а из-за его внезапной аллергии на мужчин, стоящих рядом со мной ближе полутора метров.

Сам Глеб весь день держался почти идеально, и именно поэтому выглядел подозрительно. На совещании говорил ровно, на письма отвечал коротко, из кабинета выходил с лицом человека, который никогда в жизни не ревновал помощницу к разработчику и уж точно не устраивал из этого маленькую корпоративную спецоперацию. Я, разумеется, тоже была образцом профессионализма: всего дважды назвала Андрея «коллегой» чуть громче, чем нужно, один раз улыбнулась Глебу так, что он перепутал папки перед финансовым директором, и ближе к шести отправила ему сообщение:

«Напоминаю: завтра встреча с HR по найму. Постарайтесь не выглядеть так, будто собираетесь уволить весь отдел».

Ответ пришёл почти сразу.

«Я не собираюсь увольнять весь отдел».

Через минуту добавилось:

«Пока».

Я улыбнулась в экран и спрятала телефон под ежедневник, потому что глупо сиять над рабочей перепиской с начальником, особенно когда в приёмной периодически появляется HR с глазами женщины, которой очень хочется всё понять, но пока не на чем построить официальную версию.

В семь офис начал пустеть. За окнами висел душный июльский вечер: город не остывал даже после заката, а стеклянные башни загорались изнутри, как дорогие витрины. Я выключила компьютер, собрала документы и уже почти решила уйти вовремя — редкий поступок для человека, который работает у Глеба Воронина, — когда телефон на столе завибрировал.

«Зайдите ко мне перед уходом».

Я посмотрела на закрытую дверь его кабинета.

«Это рабочее?»

Ответ задержался на несколько секунд.

«Почти».

Вот это «почти» и было проблемой последних дней. У нас всё стало подозрительно пограничным: совещания, презентации, поручения, случайные взгляды. Только жар под кожей был совершенно определённым.

Я взяла планшет — исключительно для приличия — и постучала.

— Войдите.

Глеб стоял у стола без пиджака. Рукава рубашки были закатаны, галстук ослаблен, верхняя пуговица расстёгнута. На столе лежали распечатки, но по тому, что он даже не пытался на них смотреть, документы сегодня служили декорацией.

— Вызывали, Глеб Дмитриевич?

Он поднял глаза медленно: сначала на планшет в моих руках, потом на лицо, потом ниже — к тому месту, где ворот блузки после долгого дня уже не сидел так строго, как утром.

— Закройте дверь.

Я закрыла. На замок не повернула: после истории с Ольгой открытая возможность побега придавала нашему безумию лёгкий налёт здравого смысла.

— Не запирать? — спросил он.

— А вы хотите официально повысить ставки?

— Я хочу понять, почему вы весь день улыбались Андрею.

Я повернулась к нему медленно.

— Опять презентация ревности?

— Сегодня без презентации. Только краткий отчёт.

— Хорошо. Краткий отчёт: Андрей спросил, можно ли перенести встречу. Я улыбнулась, потому что люди иногда улыбаются на работе. Особенно если их не пугают с утра взглядом генерального директора.

Глеб подошёл ближе. Не резко, не театрально, а спокойно, почти лениво, и от этой неторопливости стало только жарче. Он умел делать шаг так, будто решение уже принято, а тебе оставили только возможность понять, хочешь ли ты его оспорить.

Я не оспорила.

— Я вас пугаю? — спросил он.

— Уже нет.

Он остановился напротив меня. Между нами оставалось расстояние ровно на один вдох.

— Жаль.

— Не расстраивайтесь. Вы всё ещё производите впечатление на бухгалтерию.

Уголок его губ дрогнул. Совсем немного, но для Глеба это было почти неприличной откровенностью.

— Марина.

Без отчества. Тихо. Ниже обычного.

С отчества можно было шутить, прятаться, делать вид, что между нами всё ещё стеклянная перегородка приёмной. А когда он говорил просто «Марина», у меня внутри становилось слишком тепло для деловой беседы.

— Да?

Он поднял руку и коснулся выбившейся пряди у моего виска, не убирая её сразу, а проводя пальцами ниже, к щеке, едва касаясь кожи костяшками пальцев. В этом осторожном движении было больше соблазна, чем в любой уверенности: он не просто хотел меня, он каждый раз будто спрашивал разрешения — даже молча. И, наверное, именно это окончательно выбивало меня из равновесия.

— Я весь день хотел это сделать, — сказал он.

— Проверить, не сломалась ли причёска?

— Проверить, насколько плохо у меня получается вести себя как обычно.

— Плохо, — честно сказала я. — Но с потенциалом.

Он тихо усмехнулся и наклонился ко мне. Поцелуй вышел не таким, как раньше: не торопливым, не спорящим, не после аврала и не из ревности. Медленным, слишком внимательным, будто он действительно учился не быть идеальным, а быть рядом. Я положила ладони ему на грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки ровное, сильное тепло, и на секунду перестала думать о двери, жалюзи, камерах в коридоре и планшете, который лежал на краю стола исключительно для красоты.

Глеб целовал меня так, словно у нас было время. Это оказалось куда соблазнительнее любого срочного поручения: от желания ещё можно было отшутиться, а от нежности — уже сложнее.

Он отстранился первым, но не отпустил. Большой палец лёг под мой подбородок, заставляя поднять лицо. Взгляд у него был спокойный, почти строгий, только дыхание выдавало его сильнее любой фразы.

— Ты сегодня странный, — прошептала я.

— В каком смысле?

— Не такой деловой.

— Могу исправиться.

— Не надо.

Он смотрел на меня так, что я вдруг слишком ясно почувствовала собственную спину, тонкую ткань блузки, край стола за собой и его ладонь, которая ещё не легла мне на талию, но уже была слишком близко.

— Ты сказала Ольге, что задержишься?

— Я сказала Ольге, что у меня документы.

— У тебя документы?

— Где-то в этом здании точно есть документы. Формально я не соврала.

На этот раз он действительно улыбнулся. Ненадолго, почти против воли, но я увидела — и, кажется, он понял, что я увидела.

— Вам идёт, — сказала я.

— Что?

— Когда вы не делаете вид, что вас собирали из регламентов и квартальных планов.

— Марина.

— Да, Глеб Дмитриевич?

Он нахмурился.

— Без отчества.

Я замолчала. Вот так просто. Два слова — и вдруг стало не жарко, не смешно, не офисно. Лично.

— Здесь? — спросила я тише.

— Когда мы одни.

— А если я привыкну?

— Привыкай.

Сердце почему-то сбилось сильнее, чем от его руки на моей талии. Потому что это уже было не про закрытую дверь. Это было про маленькое право, которое он сам мне дал.

Я коснулась его галстука, поправила узел, хотя поправлять там было нечего.

— Хорошо, Глеб.

Он выдохнул почти незаметно, но я почувствовала это кончиками пальцев.

В коридоре раздались голоса. Мы оба замерли. Кто-то прошёл мимо кабинета, засмеялся, потом звук удалился к лифтам. Дверь оставалась незапертой, жалюзи — наполовину открытыми, и вся ситуация была настолько неразумной, что я тихо рассмеялась ему в рубашку.

— Что? — спросил он.

— Думаю, как именно это будет выглядеть, если сейчас войдёт Ольга.

— Как обсуждение документов.

— С вашей рукой на моей талии?

— Очень сложное обсуждение.

Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах уже не было той нервной попытки быть безупречным, которая тронула меня в первый раз. Было другое: желание, смешанное с осторожностью, и ещё что-то мягкое, от чего захотелось срочно вернуться к шуткам, пока я не начала понимать слишком много.

Его ладонь наконец легла мне на талию — медленно, поверх блузки, без спешки, будто он проверял, где заканчивается моя выдержка. Я вдохнула глубже, чем собиралась, и сразу поняла по его взгляду: заметил.

— Так тоже нельзя? — спросил он тихо.

— Что именно?

— Смотреть на тебя. Трогать тебя. Хотеть закрыть дверь на замок, хотя ты специально его не повернула.

В горле стало сухо.

— Вы сегодня решили быть честным?

— Я решил попробовать.

— Непривычный формат для совещания.

— Мне нравится результат.

Он наклонился ниже и коснулся губами моей шеи — легко, почти невесомо, так, что это могло бы сойти за случайность, если бы не его рука на моей талии и не моя ладонь, которая сама вцепилась в его рубашку. По коже прошла горячая дрожь. Я закрыла глаза всего на секунду, но этой секунды ему хватило.

— Марина, — произнёс он у самой кожи.

— Да?

— Скажи, если надо остановиться.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня уже без деловой маски, и это было сильнее любой уверенности. Передо мной стоял не генеральный директор, не холодный босс, не человек, который мог одной паузой заморозить переговорную. Просто Глеб. Мужчина, который ждал моего ответа, хотя уже знал, как сильно я хочу не отвечать словами.

— Не надо, — сказала я. — Останавливаться.

Он поцеловал меня снова — глубже, смелее, но всё ещё так, будто слышал каждое моё движение. Я отступила на полшага и упёрлась спиной в край стола. Планшет соскользнул набок, несколько листов съехали на пол, а Глеб сразу подхватил меня за талию, не давая потерять равновесие.

— Осторожно, — сказал он.

— Поздно.

— Для чего?

— Для осторожности.

Его взгляд потемнел. На секунду мне показалось, что он всё-таки повернёт замок, закроет жалюзи до конца и окончательно превратит это «почти» в совсем другое слово. Но именно в этот момент телефон в моей руке завибрировал.

Я опустила взгляд.

Сообщение от Ольги:

«Марин, ты ещё у Глеба Дмитриевича? Я забыла папку по найму, можно заберу?»

Я медленно подняла глаза на Глеба.

— У нас проблема.

Он посмотрел на экран, потом на дверь.

— Какая именно?

— Очень квалифицированная. Из HR.

Стук раздался почти сразу.

Я успела только отступить на шаг и схватить со стола первую попавшуюся папку. Глеб сел в кресло с таким лицом, будто всю жизнь только этим и занимался: обсуждал кадровые документы с помощницей после семи вечера, с ослабленным галстуком и моими пальцами на его воротнике минутой раньше.

— Войдите, — сказал он ровно.

Дверь открылась, и Ольга заглянула в кабинет. Она успела посмотреть на меня, на папку в моих руках, на Глеба, потом снова на меня, и пауза вышла короткой, но очень содержательной.

— Я, кажется, не вовремя?

Я улыбнулась первой — профессионально, почти безупречно.

— Наоборот. Мы как раз обсуждаем сложные документы.

Глеб за моей спиной кашлянул. Ольга перевела взгляд на папку, которую я держала с таким видом, будто от неё зависела кадровая стратегия компании.

— Марина, это меню корпоративного кейтеринга.

Я опустила глаза. На обложке крупно было написано: «Летний фуршет. Вариант Б». В кабинете стало так тихо, что я услышала, как Глеб медленно вдохнул.

— Да, — сказала я, не моргнув. — Очень сложные документы. Особенно десерты.