Стерильный запах озона, антисептиков и тихий, размеренный писк мониторов сердечного ритма.
Саймон лежал в реанимационной палате, оплетенный трубками капельниц. Его лицо под кислородной маской казалось бледным, почти гипсовым, а широкая грудь, перечеркнутая тугими бинтами, тяжело поднималась.
Я проскользнула внутрь, не издавая ни звука. На мне был всё тот же халат, а в кармане пальцы до судорог сжимали планшет с распечаткой проекта «Психея».
Его веки вздрогнули. Саймон почувствовал мое присутствие еще до того, как открыл глаза. Когда его взгляд — мутный от анестезии, но всё такой же глубокий и пронизывающий — встретился с моим, монитор за его спиной учащенно зачастил.
— Майя… — прохрипел он сквозь маску.
Я медленно подошла к койке, опустила ограждение и села на край. Но я не взяла его
