Черные альвы (Радогор-2)

Глава 3.

 Глава 3  

Волна с грохотом колотит в берег. Не в берег, прямо в его мозг, раздирая его в клочья. Лицо эльфа, растерянное и бледное, тускнея, расплывается в темноте. Что–то пытается кричать ему гном, забыв о своей трубке. А что кричит, не разберешь. Кораблик с жутким скрипом, веселая картинка, выкатывается на берег, теряя обломки снастей и весел.       

Мозг трещит от боли. Разверстый в крике рот гнома заслоняет от него то, что творится на палубе злосчастного, иначе не назовешь, суденышка. Или не гном, а кто–то такой же лохматый. И какой лох только решился выйти на нем в такую погоду? Верняк, пацан с башкой не дружит.

 Упорно теснит в его сознании самоуверенный и наглый Олег Ольховский скромного до тошноты деревенского паренька Ольха, наплевав на все его магические способности. Теснит, да так, что тому в Радогоре и местечка не остается. Отодвигает бесцеремонной командирской рукой, можно сказать, в самый дальний и темный угол. Вот и сейчас сошлись в укромном углу или забили стрелку, как говорит нынешняя братва, чей сленг по всем законам диффузии изрядно разбодяжил сухую армейскую речь. Кричат так, оспаривая право первородства, наплевав практически на форс – мажор, аж уши вянут. А заодно и на то, что происходит прямо перед носом. Слушал и боялся, не без основания, что эти внутренние дрязги рано или поздно выйдут ему боком, и вернее всего по закону мелкой пакости тогда, когда этот бок ему будет особенно дорог. Усадить для примирения за стол переговоров конфликтующие стороны, понимал, было выше его сил. Противоречия зашли слишком далеко. Оставалось набраться терпения и уповать на то, что рано или поздно эти две составляющие его сущности придут к пониманию и сольются в братском объятии. А пока оставалось одно, набраться терпения и время от времени говорить.

-Ребята, давайте жить дружно!

Пока прислушивался к их базару, через борт посыпались ополоумевшие матросики, или как там их звали в ту пору. Мать – перемать, и прочая, и прочая… Рожи синие от страха или по другой причине, зуб на зуб не попадает, а слова, одно другого неприличнее, вылетают без запинки. Хоть бы одно в зубах застряло.

Фармерлиг и Дарг окончательно провалились в темноту, бросив его одного на этом пустынном берегу. А, вернее всего, и не было их рядом, хотя и нужны, как никогда.

С паникой пора было заканчивать. И самым решительным образом. Кто–то может подумать, не мое собачье дело? Но если не он, тогда кто? Выбор невелик!

-Бойцы! Слушай мою команду! 

И для ясности добавил пару отрезвляющих междометий. Знал, голос поставлен на зависть другим. И слова выбраны удачно. Еще те слова! Скалы зазвенели! Другие после таких слов на стены бы полезли, а эти, немощь не строевая, ухом не ведет. 

-Становись!

Еще бы понять, почему он здесь и по какому праву вступил в командование? Но с этим после разберемся.

-Последний на палубу! Сгною на швабре.

Голос повис над грохочущей волной. Казалось, добавь он еще немного железа, и она в испуге замрет. Но помогло. Не зря говорится, что в подобных ситуациях и самая глупая команда, если она отдана во время, может спасти положение.

-Смирно!

В горах и не в такие переплеты попадал. Или попадали.   

И пара веских аргументов не помешает. Кулак безошибочно нашел нужное рыло, затем сразу, без промедления, другое. Чисто по-отечески, без членовредительства и дешевой магии. Исключительно в воспитательных целях. Руки заработали без остановки, с умопомрачительной быстротой. А руки его, каждому известно, способны творить чудеса. В прямом и переносном смысле. Еще удар, и процесс общего выздоровления попер в гору.

-Жечь костры! Один на десяток. Сушиться и есть. Затем приступить к ремонту. Заменить мачту и утерянные весла. Проверить борта.

По праву или без него, но в глазах моряков увидел просветление.

-Твоя милость, капитан…

Услышал он осторожный шепот.

 Значит, попрал чьи – то священные права. Со своим уставом вломился в чужой монастырь. Скосил глаза в сторону, шатающегося под напором волн, корабля. Слабые в подобных средах не выживают. И уж тем более, так высоко не поднимаются. Того, кто шел к нему   сейчас, слабым ни как не назовешь. Не образина, но мальчик еще тот. Но почему–то, увидев его, не удивился. Даже лицо показалось знакомым. Хотя, с бодуна лица все одинаковыми кажутся. В смысле, все на одну рожу.

-Если не увижу твою грязную лохань на воде, как только буря кончится, вернешь золото! – Встретил он его сердитыми словами.

Что–то странное творилось с его мозгом. Сон, наваждение? Для понимания времени не было. Намерения капитана безошибочно читались на его заросшем лице. А еще красноречивее был абордажный палаш, который он трогательно сжимал в своей руке. Кто бы спорил? У этого тупоголового кретина есть основания для обиды. Но не сейчас же?

-Надо было сразу прирезать и тебя, и твою бабу, как только подняли на борт «Дельфина». – Взревел капитан, раскручивая палаш для смертоносного удара. 

Корове ясно, парень обиделся. А на что? Всего то, хотел помочь по доброте душевной. И не до такой же степени? Так дело пойдет, чего доброго, извиняться заставит. Или поймет не так, лишняя головная боль. Одно плохо, не помнит он ни этого капитана, ни того, как попал на этот самый «Дельфин». И что, вообще, творится с ним сию минуту.  

-Влада….

Девушка научилась понимать его с полуслова. Стоит, упористо расставив ноги, с арбалетом на изготовку. И меч вбила в доски палубы.

-Убей каждого, кто вздумает пошевелить клешней, пока я не разберусь с этой наглой падалью. У парня идея – фикс прорезалась. Уж лучше уберечь от искушения, чтобы душа безгрешной отлетела. И не мучилась в раскаянии.

-Так, может, я сразу и начну, чтобы не наделали глупостей? – Деловито полюбопытствовала княжна, - Что–то необычное, знакомое и, вместе с тем, не очень, виделось сейчас в ней Радогору, - и повела арбалетом, выбирая цель.

Трещит галера под напором волн и ветра. 

Шагнул навстречу верзиле – капитану, наклонив вперед голову. Что ни говори, девушка рационально мыслит. Раньше начнешь, раньше кончишь. Чисто женский подход. Но только где потом экипаж брать, чтобы выбраться из этой бухточки?

-Не надо. – Громко и отчетливо ответил он, с усмешкой глядя на капитана. – У этого мерзавца золота в сундуке столько, что братве до конца жизни не пропить.

Последние слова должны были удержать команду от глупостей. Но не капитана. Услышав про золото, с которым он, похоже, успел сродниться, взревел и взмахнул палашом, бросившись вперед.

-Так сдохни!

-Только после вас. - Радогор вежливо расшаркался и слегка отступил в сторону. – Воспитание не то.

Капитан совсем не ожидал от него подобной вежливости, запнулся о вытянутую ногу и, наверняка, пролетел бы мимо, если бы Радогор вовремя не придержал его рукой. По крайней мере, так всем показалось. Но ни кто не успел заметить, как вторая его рука коснулась точки за ухом. И капитан беззвучно повалился на песок…

-Вот к чему приводит неуправляемая ярость! Задохнулся от злобы. – С видимым осуждением и досадой, или сожалением, произнес он, поворачиваясь к команде. – А жаль, так хотелось поговорить по душам с этим милым человеком. Кто помощник? 

 Обвел строгим, цепким взглядом строй, стараясь угадать того, кто способен управлять галерой. Но угадать в этих оборвышах по внешнему виду шкипера вряд ли у кого получится.   

-Или он собирается составить кампанию этому невоспитанному господинчику?

Эти слова возымели действие потому, что из толпы моряков выступил.… А кто его знает, кто выступил! Хотя, кто бы ни выступил, лишь бы выступил.

-Имя!

-Мое, твоя милость? – Голос глухой, пропитый. И противный, до омерзения.

-Свое я знаю. Остается только твое. – Радогор скривился, как от зубной боли.

-Одомет…

-Ну, вот что, сударь Одомец. Галера отныне ваша. Я имею в виду, что принадлежит всей команде со всем добром, каковое отыщется в ее брюхе. На капитанство не претендую. Выйду в ближайшем порту. 

Одомет замялся, увел глаза в сторону и неуверенно прокашлял.

-Боюсь, у твоей милости не получится это.

-Вот те раз! Интересно девки пляшут. Это еще что за новости? – Слова помощника вызвали у него искреннее удивление. – Как это не получится, если я этого хочу? Ты слышала, Влада, мы заложники на этой заблеванной калоше! Хотел бы я знать, кто мне может помешать?

-Зарежь, остальные умнее будут.

В ее словах был резон, и не малый. Чисто по-женски рассудила. Но торопиться с этим не следовало. 

Одомет с опаской покосился на него и, из чувства осторожности, отступил в толпу.

-Все дело в том, сударь, что за «Дельфином» охотится весь флот побережья, о чем капитан забыл предупредить, когда мы подняли вас на борт галеры. А архонты вольного города объявили даже награду тому, кто укажет  место стоянки «Дельфина». Даже кое – кого из эльдрингов купили.

-Круто! – С изумлением выдохнул Радогор. – А по внешнему виду и не скажешь. Вполне добропорядочная братва. Мухи не обидит. И где мы успели так набедокурить? Только коротко и внятно!

-Да ничего особенного. Сущая мелочь. Пустили на дно пару – тройку торгашей с грузом масла и прочей дряни.

-И всего то? – На губах Радогора появилась тонкая язвительная улыбка. – Типичные детские шалости. Одомет…

Увлекся занимательной беседой и пропустил что–то очень важное. Дубиной по голове сзади кто–то ублаготворил или волна по берегу размазала. Но только череп от боли разлетелся на куски, в глазах потемнело. Но не на долго. А когда пелена сползла с глаз, перед глазами снова было белое лицо эльфа. И ушки его подрагивали от волнения. А гнома за клубами густого табачного дыма при всем желании не разглядишь.

За рукав кто–то бесцеремонно трясет. Хотя, почему кто–то? Влада. Больше не кому. Проснулась, рядом нет. Обиделась!

За пологом эльф само спокойствие. Сидит так, словно ничего не произошло. А что у них могло произойти? Можно подумать, со вчерашнего дня не уходил. И гном ухом не ведет. Жаль, досмотреть не удалось, чем дело кончилось. На самом интересном пленка порвалась. Забавная история! И к чему бы? В глазах все еще красненькие, синенькие.… А если звезды зажигаются, значит это кому – то надо? 

Уснул только, что не на ходу, как старая, изробленная кляча. И не заметил. Отрубился, едва голова коснулась изголовья их ложа.

Влада рукав отпустила и в глаза заглядывает. Без слов понятно, собралась на город посмотреть. Со всех сторон убедительными и увесистыми доводами обложит, не отговоришь! Не Смуров городишко. Дворцы, громады домов каменных, стены.… Опять же лавки! Людей посмотреть, себя показать. Женщина. К тому же из провинции. Можно сказать, из глухой глубинки. Из самой, без приувеличения, глуши. Язык в кровь, а дома не останется.

Эльф и гном на пешую прогулку собрались на правах хозяев. И с этим не поспоришь.

-А дом бросом бросить без присмотра? – Только и нашел, что сказать Радогор, наблюдая за тем, как Дарг прилаживает к поясу свое грозное оружие, а эльф накидывает на плечи свой таинственный плащ. А у калитки в боевой готовности поджидает их еще парочка эльфов. И если судить по лицам, ребята решительные и знающие толк в мече. И в стреле, конечно. А запрет архонта, значит, по боку?

-Гномам разрешено с давних времен, и не архонту менять древнее установление. – Проворчал гном, заметив его взгляд.

-Эти, мой дорогой эльф, - Радогор взглядом указал на эльфов. – Пусть накинут на себя свои плащики прямо сейчас и держатся от нас в двух десятках шагов, не ближе. А если говорить со всей принципиальной прямотой, по мне, так лучше бы было выйти черным ходом. И ни к чему нам подчеркивать на людях тесное знакомство.

Фармерлиг и Дарг переглянулись. Ушки эльфа бойко затрепетали, признак небольшой растерянности, вздрогнули и заняли исходное положение.

А Радогор добавил.

-Смелее будут!

Повернулся к княжне и, не без удовольствия, посмотрел на ее стройное тело, туго затянутое в боевой наряд, с мечом за спиной и ножом у пояса. Рукоять другого ножа кокетливо выглядывала из–за голенища сапога, обтягивающего голяшку. Не утерпел и удовлетворенно качнул головой. Еще совсем не давно портки из новой, поскрипывающей кожи и подкольчужник казались капризом избалованной княжеской дочери, которая обрядилась в этот наряд только для того, чтобы подразнить, жадный до женских прелестей, мужской взгляд. Сейчас же одежка пообносилась, пообшоркалась, впилась в тело, как вторая кожа, став ее привычным воинским нарядом, которого уже не замечаешь. Как форма у солдата – первогодка. Духа. Оденет первый раз – глаза бы не смотрели. Издевательство над Уставом. И человеческим телом. Чучело чучелом. Пройдет полгода, одежка побелеет от пота, простирается, сядет по телу… любо – дорого посмотреть. Словно в ней родился.

-Я правильно понимаю, Ладушка? 

На этот счет, ни каких сомнений не было. Радогор всегда прав, потому, что Радогор всегда прав. И не как иначе. Что она и подтвердила взмахом ресниц и легкой улыбкой.

-На этом и остановимся. – Решительно проговорил Радогор, совсем не заметив, что кроме него ни кто и рта не успел раскрыть. – Показывай дорогу, друг эльф. Добежим прежде до трактира. Лошадка моя вчера так торопилась, что лук мой там оставила. А я его сам, собственными руками сотворил, оставлять жаль. Да и вообще…

Но что «вообще», не сказал, считая, что и так все ясно.

-Там сейчас, наверняка, сам капитан городской стражи. – Возразил Фармерлиг. – Удобно ли?

Гном, соглашаясь с ним, кивнул головой и многозначительно провел своей грубой ладонью по широкому лезвию топора, прозрачно намекая тем самым, что в трактире им лучше бы не появляться, поскольку это может быть чревато самыми печальными последствиями.

Но Радогор оставил это красноречивый жест без внимания. И решительно взмахнул рукой, чтобы заострить их внимание на ошибочном мнении.

-Тем более не вижу причин медлить. А наоборот, поспешу из всех сил раскрыть глаза блюстителю порядка на те безобразия, которые творятся в его епархии с мирными и законопослушными путешественниками. И, может быть, чем черт не шутит, предъявлю иск, чтобы возместить материальные и моральные потери. Имею, судари мои, полное и неоспоримое право, чтобы обидеться? Или как?