Черные альвы (Радогор-2)

Глава 1 (начало)

 Глава 1

День только начался, но солнце уже печет немилосердно. Стража у городских ворот, воины – степняки, заранее ощущают приближение полуденного зноя. Уже сейчас чувствуют себя не очень уютно в своих стальных доспехах. И только самый молодой из них щурится, глядя на солнце, с довольной улыбкой на губах. И нежится в солнечных лучах. И в заискивающих взглядах гостей города, которые вытянулись длинной очередью перед городскими воротами. 

И было от чего парню нос задирать и смотреть свысока на всех этих селян, торговцев и просто на тех, кто едет сюда, чтобы поискать счастья в древнем Вольном городе. Сколько их приехало, чтобы попытать счастья в службе мечом и копьем? А его одного из многих выделил старшина копейной стражи за силу и ловкость в обращении с копьем и сразу поставил на заметное место. Стоит воин и спиной, каждой жилкой, каждым кусочком кожи чувствует силу многометровых крепостных стен и мощь его башен.  

Устоял древний город под натиском времени и ударами судьбы. Летели мимо столетия, убегали в прошлое эпохи, войны волнами накатывались на это дивное творение эльфов и горных гномов, а его неприступные стены все стояли, приводя всякого, кто хоть раз видел их, в священный трепет. Даже в ту Великую войну только злым колдовством сумел вступить в город тот, чье имя не стоит произносить вслух ни в светлый день, не в черную ночь, пустив впереди себя силы тьмы. И то только для того, чтобы встретиться здесь лицом к лицу со своей смертью.

Да, уходили века, тысячелетия, а город все стоял. И величественные стены все так же грозно глядели бойницами во все стороны, и могучие башни равнодушно встречали гостей города, и грозная цитадель, что утвердилась на высокой скале в центре города, напоминала каждому о мудрости эльфов и мастерстве гномов. Правда, давно уже владеют им люди, а эльфы и гномы здесь всего лишь редкие гости. 

И так же, как и тысячи лет назад внизу, под городом, под надежной защитой крепостных стен распростерлась гавань. И на ее лазурной глади все так же тесно от кораблей. Со всего побережья, из–за моря плывут они к городу с товаром и за товаром. Здесь и юркие галеры, любимое судно лихих и бесшабашных эльдрингов, стоят рядом с боевыми биремами. А чуть дальше пузатые торговые кочи, неуклюжие, но вместительные. И рыбацкие суденышки. А между ними лодки.

Пристань забита штабелями бочек, ящиков и тюков… 

И над всем этим жуткая разноголосица, в которой не сразу и разберешься.

А где-то там, далеко от гавани, а может и сразу, здесь же, начинается дорога в тот мир, где скрылись последние эльфы, за Туманные моря.  

Нет, не совладало время с древним городом. Не справилось. Разве что камень покрылся бурым жестким мхом, который горит на солнце золотом и отливает лазурью от морской воды. Так и хочется содрать с головы шапку и застыть в молчании перед его величием.

Такие мысли, наверное, появлялись в голове каждого, кто впервые подъезжал к городу. 

Но только не в этот день.

Уж и город пробудился. Открылись дружно, как по сигналу воинской трубы, лавки торговцев и к ним заспешили первые, и всегда самые желанные, покупатели, - прислуга богатых домов, - как над дорогой, ведущей в город, проступила черная, словно жирной сажей печной кто ее вымазал, радуга. Утонула одним концом в гавани, облокотилась другим на прибрежные скалы и на город обрушился дождь. Потоки воды полились на крыши домов и на мостовые подобно водопаду. А спустя мгновенье яростный ветер швырнул на город хлопья тяжелого, мокрого снега, о котором здесь и представления не имели. Застучали ставни под порывами злобного ветра, загрохотали двери. И только – только пробудившийся город опустел, словно вымер. Исчезли полусонные дозорные с крепостных стен, опустели «вороньи гнезда». И лишь привратная стража осталась обреченно стоять перед распахнутыми городскими воротами, с ненавистью глядя на дорогу, скрытую стеной дождя и снега, с грохочущими возами, толпами пешего и конного люда.  

А дождь в неистовстве хлестал пригоршнями липкого снега по стенам, забрасывал его в бойницы и гудел, как разъяренный демон под аркой ворот. Прошло всего лишь несколько минут, и оба стража были облеплены снегом так, что их и отличить было невозможно от тех изваяний, которые рубят из белого камня, что добывают в каменоломнях в нескольких лигах от города, грузят на пузатые суда и везут за море.

Ветер же все крепчал, бесцеремонно забирался под тесный кожаный доспех. Обжигающий холод безжалостной рукой сжимал сердце. Дозорные окоченели так, что если бы не скрюченные судорогой пальцы, то копья с широким и длинным, как лезвия сартских мечей, наконечником, давно бы вывались из рук.

Вжались в неровности стен, пытаясь укрыться от ветра, воды и снега и просмотрели, как вместе с очередным шквалом радуга выбросила на дорогу аспидно-черного скакуна. И не выбросила, сам выплыл. Именно выплыл, не касаясь земли ногами. Подкова не стукнет, железо не звякнет. Идет неспешно, размеренным шагом, в такт шагам покачивая головой на величественно изогнутой шее. Гривой не тряхнет, и хвост держит так, словно и ветра нет. В седле двое. Едут и не замечают дикого буйства природы. 

Один из дозорных разлепил глаза и с ненавистью посмотрел на дорогу. Злобно выругался, проклиная дождь, снег, злополучный жребий и старшину, который ни раньше, ни позже воткнул его с копьем в руках перед городскими воротами. Выругался длинно, и умело, на понятном и доступном во всех концах света, языке. И, вроде бы отпустило и на душе стало легче и теплее. Тем более, что черный, как ведьмина ночь, жеребец и те, кого он нес в своем седле, пропали, будто растаяли, растворились в снежном мареве. 

Замотал головой, заморгал глазами, уж не морок ли, не наваждение и отпустил ругательство, которое еще больше должно было облегчить душу. Еще более вычурное и замысловатое, чем те, что слетели уже с языка. Но не успело и последнее слово сорваться с посиневших губ, как жеребец вынырнул из снежной пелены прямо перед воротами в двух шагах от него. Тряхнул головой и застыл, удерживаемый властной рукой. И снова ни храпа, ни звона железа не услышал бедняга дозорный. Непроизвольно махнул рукой, прогоняя наваждение. 

А наваждение, морок ли? Вдруг и того хуже.… Хотя то, что хуже воротами не ходит. Кто через трубу лезет, кто на кошачьем хвосте приходит, а кто – то за бабьим подолом тянется. И тут уж самый зоркий глаз не уследит. Как не выкарауливай, а все равно пролезет. Глазом моргнуть не успеешь, как оно шасть! Меж пальцев проскользнет. Глаза отведет и на твоем же загорбке заедет.

 Но от этих рукой не отмахнешься. Стоят и терпеливо ждут, когда он слово вымолвит. А как вымолвить, когда мороз тело сковал так, что перстом не шевельнуть.

Страж сурово, как ему казалось, стянул брови к переносице и окинул их неприязненным взглядом. Жеребцом правит плечистый молодец в кожанном подкольчужнике, по которому разметались, облеплепленные снегом, волосы, стянутые узким ремешком. Над плечами рукояти двух мечей торчат, у левой ноги лук, на который и посмотреть – оторопь берет. И уж совсем чудо, на плече его сидел здоровенный, черный, как смоль, ворон. Сидит парень так, словно ни дождя, ни снега не замечает. Глаза, как этот дождь, холодные, а на губах усмешка. И занимает парня только то, как бы закрыть своей ладонью того, кто сидит впереди него, спрятав лицо на его груди.

-За какой надобностью? – Совсем нелюбезно спросил страж и грозно, как показалось ему, пристукнул обледенелым копьем и передернул плечами, сбрасывая с них снег.

-Дождик… 

Парень разомкнул губы и улыбнулся. Голос молодой, но твердый. И не сразу угадаешь по голосу то ли укор в нем, то ли усмешка.

Довод был убедительный. А взгляд парня, холодный и пронизывающий, как тот ветер, который неизвестно откуда и по какой причине, свалился на город, был еще убедительней. И страж отвел взгляд в сторону, якобы от слепящего снега.

-Въездное с головы по золотому. И по городу с мечами не моги шляться. Повеление архонта.

Парень без слов запустил пальцы за пояс, и монеты перекочевали в ладонь стража.

-Откуда такие?

Вид увесистых, неправильной формы, денег смутил дозорного.

-Или не золото? – Прозвучал с верху насмешливый вопрос. – Еще получишь монету, если укажешь нам постоялый двор.

Подброшенная ногтем большого пальца, деньга взлетела над его головой, завертелась в воздухе и с глухим стуком впечаталась в ладонь стража.

-Держи прямо от ворот, ни куда не сворачивая, а там увидишь. – Уже приветливей и уважительней посоветовал страж и с любопытством посмотрел на спутника парня, который в это время отнял голову от его груди.

И страж понял, что это девка. И не просто девка. Поверх ладного шлема разглядел тонкий венец с дорогим самоцветом на лбу. А на груди парня княжескую гривну.

«Не иначе, как коня свели у девки. – Подумал страж, но предусмотрительно промолчал, встретив строгий взгляд парня. – Попробуй, уведи у такого!»

-Тоже верно. - Услышал он снова тот же насмешливый голос. И вздрогнул, слова не проговорил, а только подумал, да и то вскользь. – А ты, парень, как сменишься, найди меня. Еще золотой заработаешь, и не один.

-Зачем он тебе, Радо?

«Голос женский. Мягкий, напевный. И даже не женский, девичий». – Не удержался от новой мысли страж, вытягиваясь на носках, чтобы заглянуть ей в лицо.

-В дороге, Лада, и свинячий хвостик за супонь сойдет. Очнулась? – Ответил парень, отворачиваясь от стража. И тряхнул поводьями, посылая жеребца в ворота.

-Буланку жаль. Затерялась, должно быть. Сколько мы ехали? – Коснулась рукой его щеки. Пальцы ощутили мягкий податливый волос бороды и усов.

-А, кажется, только через огонь прыгнули.

-Дорога такая, путаная.

-И золото пропало. – Спокойно, без тени сожаления, продолжала она, словно не видя, любопытных взглядов стражи.

Проснулся и ворон. Открыл круглые глаза, заворочался на плече парня и прокричал хриплым голосом что – то ему в ухо.

-Слышу… - Ответил Радогор и повернулся к Ладе. – Бежит твоя Буланка. И, кажется мне, я знаю кто ее гонит.

Но теперь уж и княжна услышала слабое лошадиное ржание и сердитый медвежий рев.

-Ягодка? Но как? – Влада снова завозилась на его плече. – Где мы, Радо?

Радогор, выказывая полное равнодушие, пожал плечами, следя за тем, как сквозь снежную пелену к ним летит лошадка княжны, подгоняемая свирепым ревом бэра.

-Узнаем… море.

-А поле?

Радогор снова пожал плечами.

-В стороне оставили. Говорю же, извилистая дорога попалась.

А бэр, теряя последнее терпение, обогнал неторопливую кобылу и со щенячьим визгом подкатился к Радогору. Радогор свесился с седла и потрепал его по толстому загривку.

-Тебе где велено было быть, проказник? – Проворчал он ему по бэрьи. – А если бы заблудился? Ты хоть знаешь, что это за дорога?

Не знал, и знать не хотел бэр. Вся душа его бэрья рвалась от радости наружу. Прыгал сразу на всех четырех лапах и визжал так, что у стражей уши заложило. Попятились в страхе, стараясь скрыться от могучего зверя. Но служба есть служба…

-Со зверем в город ни как нельзя, твоя милость. – Как можно строже, чтобы скрыть охватившую его робость, выговорил севшим голосом тот, кто получал золотые.

Радогор резко поднял голову и, не скрывая удивления, спросил, медленно проведя ладонью перед их лицами.

-А где же вы, судари мои, позвольте вас спросить, зверя увидели? Не эта ли безобидная собачонка перепугала вас?

Влада тем временем скатилась с его седла и подскочила к Ягодке. Забралась пальцами в густую шерсть на его щеках, задышала в ухо.

-Какой же ты молодец, что нашел нас. – Зашептала она ему. – И Буланку мне привел.

Ягодка засопел от удовольствия и попытался по-собачьи дотянуться до ее лица языком.

  Стражники сконфузились. И в самом деле, не ладно вышло. И собака была бы, как собака. А то не пес, одно недоразумение. Стал бы лесной зверь девку облизывать? Окончательно же успокоила их еще одна полновесная монета. И с удивлением заметили, что ветер стих, и дождь кончился. И снег сползает под лучами жаркого летнего солнца. И черная радуга растаяла без следа. Чистое наваждение!

А Радогор и Лада, перебравшаяся на свою буланую лошадку, неспеша двинулись на поиски постоялого двора, с интересом разглядывая город.

-Радо, его я видела в том сне! – Казалось, со страхом проговорила Влада, удивленно водя взглядом по сторонам. – Этот град. Вот уж не думала, что так угадать можно.

-Вещий сон… - С полным равнодушием к ее страхам отозвался Радогор, который с тем же равнодушием смотрел не на роскошные дома, утонувшие в зелени садов, а на стены цитадели, которая скалой возвышалась над городом, и на крепостные башни. И пробормотал. – Человеческие руки сотворили, они же и сокрушат   когда нужда придет.

-Ты это к чему?

-Да так, ворчу от безделья.

Постоялый двор было угадать не трудно. У каменного дома в два жилья коновязи с привязанными лошадьми, воза с задранными к небу оглоблями и снующие, бог весть по каким таким делам, во множестве люди. Над добротными дверями в две створы яркая, словно только вчера намалеванная, вывеска с диковинным зверем, увешанным многими хвостами и короткая надпись. К дверям поднимались каменные же, истертые ногами за долгие века, ступени. Влада приостановилась, чтобы получше рассмотреть диковинного зверя, а Радогор и головы не поднял. Оставил лошадей у крыльца и бросил бэру.

-Следи, Ягодка, чтобы не увели. Да смотри у меня, народ не распугай. Помни, не бэр ты, псенок.… А в принципе, можешь прогуляться до ближайшего леса. Не возражаю. Но далеко не уходи, можешь понадобиться.

И толкнул двери ногой. Двери с явной неохотой и гнусным скрипом отворились и он, согнувшись чуть не вдвое, шагнул внутрь, спрятав княжну за спиной. Быстрым взглядом, не повернув головы и глазом не поведя, разыскивая хозяина постоялого двора, окинул помещение.

«Трактир, как трактир. – Определил он. – Типичная забегаловка. Не лучше и не хуже других. Не пять звезд, но жить можно. В смысле, звезд с неба не хватает. И народ.… Не высший свет, но публика вполне достойная. Без повода к морде не полезет».

В одном углу собрался служилый люд. Воины городской стражи, наемники, стражники из богатых домов. В другом, моряки с торговых и боевых судов. И те, и другие, не смотря на то, что солнце и на четверть не доползло до полудня, при изрядном подпитии. И наверняка каприз природы прошел мимо них стороной. Красные лица и ядреные голоса свидетельствовали о том, что, по крайней мере, половина из них сидит здесь за столами с прошлого вечера, если не раньше. Впрочем, служилый люд хоть и блюдет, установленный воинским приказом, чин, но морякам вряд ли в чем уступит.

Отдельно, на безопасном расстоянии от тех и других, держится народ торговый. У этих за столами тихо. Люди серьезные, как и полагается при серьезном деле. Спрос, цены, сделки, рукобитие.… Тут свежая голова надобна, чтобы не проторговаться, не обмишулиться. Рядышком примостились торговцы помельче. У них и разговоры другие, к земле ближе.  И со всем уж в углу притулились земледельцы из окрестных сел, стараясь не привлекать к себе внимание соседей и высматривая глазом самый короткий и безопасный путь к отступлению.

Между столами бойко снуют половые, ловко с грохотом бросая на столы блюда с кусками горячего, парующего мяса и диковинной рыбы. Тут же, меняя пустые кувшины на полные, и сметая со стола ладонью в подол длинной рубахи серебро и золото, суетится хозяин. А, в почерневшем от копоти, очаге запекается телячий бок, истекая жиром.

Без слов, увлекая за собой Владу, Радогор уверенно двинулся к манящему теплу, по пути прихватив, грубо сколоченный, стул и даже не обратив внимания на грубую брань за спиной, не отнеся ее к себе.

-Обсушись немного. – Заботливо произнес он, усаживая Ладу к огню одной рукой и останавливая другой, пробегающего мимо полового. – Эй, малец, комнату и поесть, пока уши не отгрызли. Проголодались за дорогу. 

Парень, почувствовав на своем плече крепкую руку, застыл на месте, как вкопанный. И Радогор осторожно высвободил из его рук просторное деревянное блюдо с горкой дымящегося мяса и кувшином вина.

-Для начала сойдет….

И носком сапога подгреб к себе скамейку со всем, что на ней было, чем вызвал новый взрыв негодования и оскорбленного самолюбия. Но и в этот раз голоса недовольных пролетели мимо его ушей незамеченными. 

Обескураженный половой, раскрыв рот, следил за его действиями, так и не произнеся ни одного слова.

-И прибери наших лошадей. Поставь под навес, протри досуха и задай зерна. Воды сразу не давай. Но сделай все вежливо. Конек у меня капризный, грубости не выносит. – Назидательно говорил Радогор, ставя блюдо на пол, у ног Влады. – И зверушка моя опять же.… Только поторопись, парень. У лошадок с терпением напряг. Ждут, ждут, да и полезут туда, где все люди сидят. Столы перевернут. Посуду переколотят, народ переполошат. А тебе это надо? Понял?  

Но малый, слушая его, вытягивал шею, стараясь разглядеть что–то за его спиной. И Радогор раздраженно пыхнул ноздрями.

-Эй, на вышке! Прием!

И для убедительности постучал согнутым пальцем в лохматое темя парня, рассердившись еще больше от той чуши, которую, как ему казалось, он нес. Но язык окончательно отбился от «рук».

-Как слышишь?

У парня зрачки поползли в стороны. Он вжал голову в плечи и шарахнулся в сторону. И Радогор, не размышляя и не раздумывая, как исправный служака, развернулся «на лево, кругом» и подставил ладонь под, летящий в его лицо, кулак.

-Не фига себе! Ты что, парень, с дуба рухнул? Или не с той ноги встал, что на вполне приличных и мирных путешественников с такими кулачищами лезешь? А вдруг бланш, и что тогда? Ходи, свети фингалом добрым людям на потеху, так что ли?

Запястье хрустнуло в его горсти.

Но разумные и убедительные, как показалось не только ему, но и княжне, слова не возымели действия. Сразу несколько человек по не понятной причине почувствовали себя обиженными, о чем и поспешили прозрачно намекнуть ему не только словами, но и действиями. То есть совершенно не прилично. Кулаком…

Дебоширы были, мягко говоря, при изрядном подпитии, если не сказать хуже. А с пьяным, как известно, говорить, что с глухим. Ему не только море по колено, но и океан по тому же самому причинному месту. К тому же хулиганов было четверо. И все рукастые, морда к морде. И в вопросах чести, ребята, знатоки каких поискать.

«Завтрак откладывается! - С неудовольствием подумал Радогор. Перехватил руку, зажал пальцы в кулаке, владелец которых почему–то сразу догадался, что его рука оказалась в ловушке. Тем более, что пальцы подло захрустели, выводя его из боя. И пришел к единственно верному умозаключению. – Нравы, судя по всему, здесь простые и незатейливые».

-Радо, помочь? – Рассеянно поинтересовалась Влада, с увлечением разглядывая куски мяса.

-Кушай. И грейся. Я сейчас. Только объясню товарищам, как надо вести себя в приличном месте.

Еще один разворот и его нога, как крестьянская коса, прошла низом, сметая на своем пути все, что попало под удар. Со стоном откатился в сторону еще один. Носок сапога раздробил в крошки кости лодыжки. И сразу за этим последовало несколько молниеносных, неразличимых глазом, ударов, после которых поле боя сразу очистилось, если не считать нескольких барахтающихся, на заплеванном полу, тел. Все было проделано с такой сноровкой и ловкостью, что мало кто из присутствующих понял, что произошло на их глазах.

-Весь аппетит, можно сказать, фактически коту под хвост. – Скорбно проворчал он, садясь к огню. – Придется так, без апепетита есть, чтобы не обижать это славное заведенье.

Дотянулся до кувшина с вином и сделал несколько скупых глотков. Влада, так и не донеся руки с куском мясом до рта, подняла на него удивленный взгляд. И Радогор виновато пожал плечами.

-Так дедко Вран не велел вина пить, пока борода на два пальца не отрастет. А она, как видишь, отросла. Или ты опасаешься, что ударюсь в беспробудное пьянство и покачусь по наклонной? – Посчитал, что этого явно недостаточно и, как мог, успокоил. - У меня нет, Ладушка, предрасположенности к алкоголизму.

Язык сам по себе извлекал из потаенных недр памяти забытые слова, приводя княжну в еще большее изумление. И чтобы скрыть это, Влада вцепилась острыми зубками в остывающее мясо. А Радогор машинально провел рукой по подбородку.

«Где же и сколько нас нелегкая носила?» – Отстраненно подумал он, подбираясь рукой к мясу. И услышал сдержанный, но довольно язвительный женский смешок. Скосил глаза на Ладу, но та с увлечением уничтожала кусок за куском, слегка склонив голову на бок, словно к чему - то прислушиваясь.

-Ты что?

-Будто кто в рот заглядывает, Радо. – Тихо, не поднимая глаз, ответила она. – Затаился и смотрит, смотрит.

-Я бы удивился, если бы не смотрели. – Усмехнулся Радогор, исподлобья обводя глазами трактир. – А, может, и обиделся. Плюнь, не бери в голову.

И, не поднимая головы, вытянул руку, останавливая полового.

-Комната готова, малец?

Половой поймал взглядом княжескую гривну, висящую на груди, замотал головой и поспешил прочь от странного посетителя. И правильно сделал, поскольку дух обиды висел в воздухе. И не просто висел, сгущался и набирал силу, собираясь вокруг них.

-Уйдем, Радо. Зябко здесь.

-Нельзя. Могут плохо подумать. Уважать перестанут. – Сочное, хорошо пропеченное и сдобренное пахучими травами, мясо наполнило его благодушием, а несколько глотков вина любовью ко всему сущему на земле. – А народ нельзя разочаровывать. Чревато, знаешь ли.… Дурной тон.

-Так смотрит же кто – то. – Повторила она. И совсем уж тихо добавила. – И борода у тебя. Будто и не мой ты вовсе, а совсем даже чужой.

Радогор и сам не раз ловил на себе внимательный, изучающий взгляд. К тому же и борода, не весть когда и каким образом, появившаяся на его лице, тоже не давала ему покоя. Поэтому спорить не стал, а ограничился скупой улыбкой.

-А на кого им еще смотреть, как не на тебя? Или ты еще кого-то здесь видишь? – Сказал он, ставя блюдо на пол. – Посмотрю, как лошадей устроили, а ты хозяина покричи.

И поймал за локоть полового.

-Эй, малый! Я комнату просил.

Рука парня оказалась зажатой, как в капкане. И он втянул голову в плечи, ожидая увесистой затрещины, а то и того хуже. Кто их знает, этих варваров, на что способны, когда что–то придется им не по нраву. Голос насмешливый. А глаза жесткие, требовательные. Слова поперек не скажи. Не из простых воев, мог бы выбрать пристанище и пристойнее, а остановился в первом попавшемся на дороге. И у девицы взгляд, как у госпожи…

-Или позови хозяина, а нет… - И чуть сдавил локоть пальцами.

Парень охнул, присел от боли и обреченно закрыл глаза, ожидая неминуемой смерти. Свободных комнат на постоялом дворе не было и, даже, не ожидалось. Прямо беда с этими знатными гостями. У иного за душой, в смысле, за поясом медного обола нет, а от спеси раздуется, будто воз с золотом следом едет.

А Радогор выпустил локоть и, не спеша, двинулся к дверям. Взгляд уже не ощупывал его, жег не таясь. Нагло и бесцеремонно. Практически забыв о хорошем тоне, всяческом приличии и наплевав на воспитание. Не останавливаясь и не оборачиваясь, внутренне сгруппировался, сосредоточился и нанес короткий и резкий удар в надежде на то, что кулак добрый нос и сам найдет. Показалось, что где–то в дальнем углу трактира через разноголосицу и шум трактира услышал сдавленный, болезненный стон. И незаметно, слегка повернул голову, вглядываясь через столы в полумрак помещения. Взгляд безошибочно выбрал того, по кому пришелся удар. Бледное, искаженное болью лицо под, гладко причесанными и стянутыми тонкой косичкой, серебристо – белыми волосами. Наполненные болью удивительно зеленые глаза, тонкий чуткий нос над изящно вырезанными губами и острые, подрагивающие почти прозрачные уши. Почти женское, не мужской красоты лицо, подумалось Радогору. И при всем при том крепкие плечи воина и сильные руки, привычные к мечу и луку. 

Рядом с ним, Радогор засомневался с определением, сидело и вовсе что–то странное и не похожее ни на что. Над столом торчала только голова, заросшая густой рыжей, скорее звериной, нежели человеческой, шерстью. На голове, поверх шерсти, сидел круглый стальной шлем. Со шлема свисала на плечи и спину кольчужная бармица. Шлем был по не понятным причинам окован крест – на – крест двумя медными, в два пальца шириной, полосами и сдвинут на лоб до самых бровей, кустистых и тоже рыжих, под которыми с трудом угадывались крохотные зоркие глаза. Ниже глаз сразу же начиналась просторная, толстая борода. На досках стола лежали руки владельца этой растительной роскоши. Толстые и напитанные такой силищей, которую не могла скрыть и, отливающая серебром, кольчуга. И только такие и никакие другие руки могли торчать из плеч, упрятанных под кольцами необычно нарядного, почти детского, доспеха. Не соразмерно широкие, - на двоих деланы, а одному достались, - плечи могли скорее принадлежать кузнецу, чем воину.  Хотя, судя по ладоням, большим и широким, с короткими и толстыми, как колбаски, пальцами владелец этих плеч был на короткой ноге и с кузнечным пудовым молотом и с мечом. И даже не с мечом. На крышке стола матово поблескивал тяжеленный, по весу не уступающий тому же молоту, боевой топор на короткой толстой рукоятке с ременной петлей на конце.

Все это Радогор успел разглядеть за те два шага, что отделяли его от дверей. Что–то до боли знакомое виделось ему в этой странной кампании. И до того знакомое, что впору подойти и рукой потрогать. Только бы вспомнить. Из детства или забытых снов.

Но взгляда больше не было. Намек был истолкован верно. И Радогор, вполне удовлетворенный этим обстоятельством, шагнул через порог. Коней нашел там же, где их и оставили. То есть, что уж совсем было возмутительно, на том же самом месте, о чем тут же поспешил совершенно официально заявить ему бэр, которого, судя по всему, допекали муки нестерпимого голода.

-А попросить слабо? – С ехидством спросил Радогор.

У бэра дрогнули уши. Такое решение проблемы не приходило ему еще в голову, хотя давно уж должно было прийти. Но долгое путешествие и строгий приказ Радогора сбили его с толку. Но сейчас! И он тут же поспешил воспользоваться его советом, возвестив о своем присутствии грозным рыком. Но это уже без Радогора. Ударом ноги, чувствуя, как им овладевает непривычное чувство ярости, он распахнул двери с такой силой, что они чуть не слетели с петель и с грохотом ударились в стену. И тут же, от порога, закричал.

-Хозяин! Сапог растоптанный!

На его зычный, властный голос обернулась, оторвавшись от столов, половина посетителей. Обернулась бы и вторая половина, если бы была в состоянии это сделать. Но не могла. Или, все же, не захотела. Мало ли басовитых любителей покричать заглядывает на огонь очага или на кружку – другую вина? Перехватил юного полового за ухо и развернул его лицом к себе. Парень привычно сжался в комок и прижал, чтобы не выронить, к себе кувшин с вином.

-Если сейчас же.… По кирпичику разнесу этот балаган!

-Только кувшин отнесу, твоя милость. – Малый съежился от боли, пальцы Радогора сдавили мочку, как кузнечные клещи. И робко прошептал. – Конь не человек, может и обождать.

-Рядом с ними привяжу. – Прорычал Радогор. – И подковать велю.

Словно дурманом окутало голову, в глазах потемнело, и он с трудом удержал себя от того, чтобы не повернуть злосчастное ухо вокруг пальца. Взгляд остановился на красном, распаренном лице. И выпустил ни в чем не повинное ухо, сразу догадавшись, что владелец красной рожи и есть владелец этой злосчастной забегаловки.

-Зачем так гневаться, господин? – Хозяин предусмотрительно держался на почтительном расстоянии от руки гневливого гостя. – Все управим, ничего не забудем. И коней обиходим, и комнатку найдем.  

Его острый наметанный взгляд в один миг по достоинству оценил и рост, и разворот плеч, и длину и толщину рук. Не обошел своим вниманием и мечей, торчащих за его плечами. Задержался на княжеском украшении, но лишь настолько, чтобы еще больше не разозлить парня.

Черная пелена медленно поползла с глаз.

-Поспеши. – Успокаиваясь, свистящим шепотом сказал он и высыпал в ладонь хозяина несколько золотых кругляшей, совершенно не заботясь о том, успеет ли трактирщик  поймать их, и направился к очагу.

Неожиданная вспышка гнева, охватившая его по пустяку, смутила его. И обеспокоила. Присел на угол лавки, стараясь не замечать пристального взгляда княжны, которая, видел, следила за ним. И потянулся к блюду с, уже остывшим, мясом. Хотя, есть уже расхотелось.

-Заява на все сто. Товар лицом. Или в морду. – Хмуро проговорил он и впился зубами в шмат, достойный всяческого уважения. И виновато попросил. – Да не смотри ты на меня так. Сам не знаю, как получилось.

И с изумлением, неожиданно для себя, вдруг увидел, что рядом с ним сидит не та девчушка, которую нес на руках через лес, с которой ходил на черного колдуна, а молодая вполне сложившаяся женщина.

«Черт! – Растерянно подумал он. – Где же и сколько времени носила нас эта дорога?»

Но додумать не успел. Со всех ног, ловко лавируя между столиками разгулявшихся моряков, к ним спешил хозяин, на которого его щедрость, просыпавшаяся золотым дождем прямой дорогой в подставленную ладонь монетами из неведомых земель, произвела неизгладимое впечатление. И заставила на какое – то время забыть об остальных гуляках и постояльцах.

Но прежде его, косолапя по-медвежьи и что – то сердито бормоча в разлохмаченную и залитую вином бороду, к ним, не твердой походкой приближался один из тех, кого Радогор сам того не заметив, смахнул с лавки. Остановился перед ними, пошатываясь, и устремил тяжелый, затуманенный хмелем, взгляд.

-Не хило день начался. – С неудовольствием подумал Радогор, отрываясь от еды, и вежливо полюбопытствовал.

-У вас, сударь, что–то есть сказать мне?

 Озадаченный столь неожиданным и замысловатым вопросом, верзила звероватого вида, прервал бормотание. И воззрился на него, выкатив из–под бровей выцветшие от выпитого глаза. Пожевал губами мокрый ус и шумно выдохнул.

-Ну…