В объятиях сталкера

Глава 7

Я поднялась по лестнице, и каждый шаг отдавался глухим стуком в тишине дома. Комната, которую выделил Алексей, оказалась просторной, минималистичной, но на удивление светлой. Здесь было панорамное окно, за которым чернел высокий профиль леса — надежный щит от внешнего мира.

На кровати я увидела сложенную записку. Почерк Алексея был таким же резким и уверенным, как он сам: «Все, что есть в этой комнате — твое. Пользуйся».

Я подошла к шкафу, который оказался заполнен качественной, простой одеждой, и нашла среди прочего пушистый халат цвета слоновой кости. В ванной, глядя в огромное зеркало, я сбросила старые, пропахшие страхом вещи и забралась под горячую воду. Она смывала грязь города, но не ужас внутри. Выйдя, я закуталась в халат — он был таким мягким, что глаза невольно защипали от непривычного тепла. Я легла в огромную кровать и укрылась тяжелым одеялом, чувствуя себя песчинкой в этом холодном, идеальном пространстве.

Но сон не шел. Мысли превратились в рой ядовитых мух.

Почему я согласилась? Семь лет я была параноиком, семь лет я не доверяла никому, а теперь добровольно сдала позиции. Отчаяние. Это было чистое, концентрированное отчаяние. Я просто устала бежать. Я больше не могла проверять каждый замок по десять раз и вздрагивать от каждого уведомления. Я схватилась за первую попавшуюся соломинку, и этой соломинкой оказался Алексей.

Но что, если я совершила роковую ошибку? В голове пульсировала страшная догадка: а вдруг Призрак — это он?

Он сам сказал, что наблюдал за мной долгое время. Он появился именно тогда, когда я была на грани, когда мне отчаянно нужны были деньги, когда я была максимально уязвима. Он предложил работу, предложил защиту… Разве не так действуют хищники? Они сначала загоняют добычу в тупик, морят голодом, а потом протягивают руку с куском мяса, чтобы жертва сама пришла в их клетку.

«Я вошла в пасть ко льву», — прошептала я в пустоту комнаты.

Холод прошиб меня до костей, несмотря на пушистый халат. Если Алексей и Призрак — один и тот же человек, то я сейчас в самом безопасном месте, которое одновременно является эпицентром моего кошмара.

Но тут же, в противовес здравому смыслу, во мне проснулась глупая, почти детская надежда. Я вспомнила его руки, когда он приводил меня в чувства. Его ярость, когда он смотрел на ноутбук. Этот мужчина был другим. Он не казался той бесформенной, извращенной тенью, что слала мне мертвых птиц. Он был реальным, твердым, жестким.

Может быть, лев действительно на моей стороне? Может быть, он настолько уверен в своем превосходстве, что решил стать моим защитником, просто потому что не терпит чужаков на своей территории?

Я зажмурилась, вдыхая едва уловимый запах дорогого мужского парфюма, который, кажется, пропитал всё в этом доме. Эта мысль дарила странное, извращенное спокойствие. Если он — лев, то, возможно, я хотя бы умру без страха, глядя в глаза своему врагу, а не пытаясь разглядеть его среди теней в ночи.

В глубине дома что-то щелкнуло — система безопасности сработала на движение. Я вздрогнула, но не встала. Я была слишком измотана, чтобы продолжать игру. Завтрашний день должен был расставить всё по местам. Либо я обрету спасение, либо окончательно подпишу себе смертный приговор. Теперь это не имело значения. Я просто хотела закрыть глаза и уснуть там, где не нужно ждать удара в спину.

Сон пришел не сразу, но когда он навалился, то оказался тяжелым.

Я оказалась в лабиринте — бесконечном, стерильном коридоре, стены которого были обиты холодным серым зеркальным пластиком. Я знала это место. Это был мой страх, воплощенный в архитектуру. Каждый мой шаг отдавался гулким эхо, которое превращалось в насмешливое «мышка… мышка…».

Я бежала, чувствуя спиной чей-то пристальный взгляд, и видела в отражениях тысячи своих лиц — бледных, замученных, с синяками под глазами. Впереди возник тупик, и я обернулась. Из темноты коридора медленно вышла высокая фигура. Лица не было — только помехи, как на сломанном мониторе, превращающие человеческие черты в хаотичное мелькание пикселей. Фигура протянула руку, и в этой руке я увидела мертвого голубя. Его перья были мокрыми и серыми, а глаза — стеклянными и неподвижными.

Я попыталась закричать, но вместо звука из горла вырвался лишь сухой хрип.

Вдруг зеркальные стены начали рушиться, с грохотом осыпаясь на пол осколками, превращаясь в тысячи маленьких лезвий. Фигура Призрака рассыпалась вместе с ними, но на ее месте возник Алексей. Он стоял посреди этого хаоса, спокойный, неподвижный, с руками, засунутыми в карманы брюк. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен куда-то поверх моей головы.

— Ты думала, я здесь, чтобы тебя спасти? — его голос звучал так, будто он говорил с пустотой.

Я сделала шаг к нему, надеясь найти опору, но под моими ногами внезапно разверзлась пропасть. Я падала, падала бесконечно долго, и вокруг меня летали обрывки кода, цифры, банковские отчеты, даты…

Я чувствовала, как ледяной ветер рвёт на мне пушистый халат, превращая его в лохмотья. Вдруг внизу, в густой чернильной тьме, вспыхнул свет. Это был экран ноутбука. Он светился в темноте, как глаз хищника. Я приземлилась прямо на него, и стекло подо мной предательски треснуло, готовое обрушиться в бездну.

Алексей стоял на краю этой пропасти, глядя на меня сверху вниз. Он протянул руку, и я потянулась к нему, из последних сил надеясь, что он поднимет меня. Но как только я коснулась его пальцев, его кожа превратилась в холодный, гладкий металл. Он не собирался меня вытягивать. Он просто держал меня над пустотой, словно играя со струной, на которой висела моя жизнь.

— Летать больно, — произнес он, и его лицо вдруг исказилось, превращаясь в маску Призрака с теми же помехами вместо глаз. — Но падать — это то, к чему ты привыкла, Алиса.

Я закричала, и этот крик, наконец, прорвал пелену сна.

Я резко села в кровати, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что ребра ныли от боли. Грудь снова сдавило спазмом — по-настоящему, не во сне.

Я сидела, прижимая ладони к груди, и ждала, когда утихнет дрожь. Это был не просто сон. Это было предупреждение. Я находилась в клетке, и неважно, кто именно держал ключ. Я была зажата между двумя титанами, каждый из которых видел во мне лишь инструмент.

Я провела рукой по лбу — он был мокрым от холодного пота. В доме было неестественно тихо. Я прислушалась, надеясь уловить хоть звук шагов, хоть какой-то признак жизни, но в ответ была только мертвая тишина бункера. Я медленно опустила ноги на холодный пол.

В следующую секунду дверь с сухим стуком ударилась о стену, и в комнату, почти не производя шума, ворвался Алексей. В темноте он казался еще крупнее — широкие плечи, напряженное, вглядывающееся в пространство тело. Он был одет в домашние брюки и темную футболку, а его взгляд мгновенно прошил комнату, сканируя углы в поисках невидимого врага.

— Алиса! — его голос прозвучал низко, вибрируя от напряжения. Он рванулся к кровати, движения были резкими, быстрыми, как у хищника, почуявшего опасность на своей территории.

Но я не могла ответить. Кошмар, только что отступивший, обернулся физической пыткой. Грудь сковало стальным обручем, воздух перестал поступать в легкие — спазм, вызванный диким испугом и адреналиновым шоком, накрыл меня мгновенно. Я схватилась за горло, издавая лишь жалкие, сиплые хрипы. Свист в бронхах стал таким громким, что, казалось, его слышно в коридоре.

Алексей оказался рядом за долю секунды. Он сел на край кровати, просаживая матрас под своим весом, и его рука нашла мое плечо.

— Алиса, посмотри на меня! Что здесь? Кто здесь? — он требовательно развернул меня к себе, но тут же осекся, заметив, как я судорожно хватаю ртом воздух, силясь протолкнуть кислород через заблокированное горло.

Его лицо мгновенно изменилось. Вся суровая жесткость уступила место предельной концентрации.

— Дыши, — скомандовал он, притягивая меня к себе. Его руки, еще секунду назад готовые к схватке, теперь действовали с пугающей точностью. Он одной рукой удерживал меня в вертикальном положении, а другой начал медленно, ритмично растирать область между моих ключиц, помогая расслабить спазмированные мышцы. — Глубоко, Алиса. Постарайся выдохнуть.

Я мотала головой, в глазах плыли круги, слезы от нехватки кислорода катились по щекам. Я тщетно пыталась нащупать ингалятор на прикроватной тумбочке, но пальцы отказывались слушаться, безвольно соскальзывая с поверхности.

— Никого здесь нет, — твердил он, удерживая мою голову у своей груди, чтобы я слышала мерный ритм его собственного, спокойного сердца. — Это был лишь сон.

Я вцепилась в его футболку, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Каждый вдох давался как поднятие тяжелой плиты. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание, но его присутствие — твердое, неоспоримое, реальное — не давало тьме окончательно поглотить меня.

Спустя бесконечные минуты спазм начал медленно отпускать. Я сделала первый нормальный вдох, который отозвался болью в груди, и разрыдалась — уже не от страха, а от осознания того, как близко я была к грани.

— Прости… простая паника, — прошептала я, с трудом выдавливая слова через отекшее горло. — Кошмар был… слишком настоящим. Мне показалось, что он здесь.

Алексей не отстранялся. Он продолжал держать меня, его пальцы медленно гладили мои волосы, успокаивая бешено бьющееся сердце.

— Ты в безопасности, — его голос был глухим, лишенным прежней резкости. — Я здесь. В этом доме никто не переступит порог без моего ведома, ты поняла? Ни твой Призрак, ни твои демоны. Слышишь меня?

Я кивнула, уткнувшись ему в плечо. Он был для меня чужим, человеком с холодным домом и странными контрактами, но в эту минуту его тепло было единственным, что удерживало меня в мире живых. И, несмотря на ужас, я впервые за семь лет почувствовала, что могу позволить себе дать слабину.

Алексей не торопился отстраняться. Он выждал еще несколько долгих минут, пока мое дыхание не выровнялось окончательно, а дрожь в руках не сменилась усталой тяжестью. Его ладонь всё еще покоилась на моей спине, словно проверяя, не вернется ли спазм. В комнате было абсолютно тихо, только снаружи, далеко за окном, ветер слегка раскачивал верхушки сосен.

— Ты больше не будешь кричать, — сказал он, скорее давая установку самому себе, чем мне. Это не было приказом; в его голосе проскользнула нотка глухого раздражения на мою уязвимость, но в то же время — и готовность защищать эту уязвимость до конца.

Он аккуратно высвободился из моих пальцев, которые всё еще сжимали его футболку, и поднялся. В полумраке его фигура выглядела мощной и непоколебимой. Он еще раз внимательно посмотрел на меня, убеждаясь, что я в сознании и мой взгляд стал осмысленным.

— Ингалятор на тумбочке, — коротко бросил он, кивком указывая на флакон, который он поднял с пола, видимо я в приступе уронила. — Дверь я оставлю приоткрытой.

Я ничего не ответила, лишь кивнула, ощущая невероятную, ватную слабость во всем теле. Уход Алексея был таким же бесшумным, как и его появление. Он растворился в темноте коридора, и через мгновение я услышала лишь едва уловимый щелчок — он вышел, оставив меня в той самой стерильной безопасности, которую сам же и выстроил.

Я осталась одна. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она не была давящей. Она была спокойной, словно сам дом держал меня под присмотром.

Я медленно опустилась на подушки, потянула на себя тяжелое одеяло и укуталась в него, как в кокон. Мои пальцы коснулись флакона с лекарством. Сам факт того, что он его поднял и поставил рядом, успокаивал больше, чем все слова мира. Он был странным, властным и пугающим, но он был здесь. Он был той самой стеной, за которой можно передохнуть.

Сон накатывал волнами, густой и тягучий. Я боялась, что кошмары вернутся, но веки становились невыносимо тяжелыми. Я закрыла глаза, вслушиваясь в ритмичный шум системы вентиляции, который теперь казался мне похожим на спокойное дыхание спящего зверя. Завтра будет долгий день. Завтра мне придется доказывать, что я чего-то стою в этом странном контракте. Но все это будет завтра.

А сейчас — тепло, мягкая кровать и отсутствие необходимости куда-то бежать. Я погрузилась в сон почти мгновенно, и на этот раз он был беззвучным, черным и глубоким, словно сама ночь решила укрыть меня от всех призраков прошлого.