Игра в безумие

Глава 8. Предложение дьявола

«Элизиум» днем был иным существом. Без пульсирующего бита музыки, без толп разгоряченных тел, без разноцветных лучей, выхватывающих из мрака лица. Он замер в напряженной, дорогой тишине. Воздух был чист и прохладен, пахнул кожей и каким-то едва уловимым холодным цветком.

Ее каблуки отстукивали эхо по полированному черному мрамору пола, ведущему к знаменитой VIP-ложе. На этот раз тяжелая бархатная портьера была отдернута, открывая вход. Внутри царил полумрак, смягченный золотистым светом бра в виде стилизованных виноградных лоз, струящихся по стенам из темного зебрового дерева. Глубокие диваны из умбилированной кожи табачного оттенка окружали низкий стол из цельного куба малахита, в котором, как в замерзшем озере, отражался свет.

Алекс ждал ее один. Он стоял у скрытой барной стойки, встроенной в стену. На нем не было делового костюма — только джемпер из дымчатого кашемира, мягко облегавший его торс, и темные брюки. Это была расслабленная власть, демонстрация того, что его сила не нуждается в броне пиджака и галстука.

— Ариадна, — его голос был теплым, гостеприимным, но в глубине глаз читалась та же расчетливая холодность, что и в убранстве ложи.

Он повернулся к стойке, и его пальцы, длинные и ухоженные, без суеты нашли хрустальный декантер с золотистой жидкостью. Он налил два бокала тюльпановидной формы, не спрашивая.

— Я помнил, что ты предпочитаешь односолодовый, 18 лет, — он протянул ей бокал, и их пальцы едва соприкоснулись. — Как у тебя дела?

Вопрос был не формальностью, а началом аукциона. Она приняла бокал, ощущая тяжесть хрусталя. Она была опустошена, выпотрошена до нервов, и злость была единственным, что не давало ей рассыпаться. Она изложила все. Допрос. Тень над отцом. Явную атаку Патриарха на ее бизнес и репутацию. Она говорила резко, отрывисто, ее слова висели в воздухе, как осколки стекла.

Алекс слушал, не перебивая. Он сидел напротив, откинувшись на спинку дивана, его внимание было полным, почти интимным. Когда она закончила, он сделал небольшой глоток виски.

— Патриарх... — он произнес это имя с легким пренебрежением, как о надоедливом насекомом. — Старый призрак. Он всегда был одержим твоим отцом. А теперь и тобой. Ты стала его навязчивой идеей.

Он не выразил ни капли удивления. Создавалось стойкое ощущение, что он не просто знал о ее звонке, а ждал его. Долго.

— У меня есть информация. Связи. Ресурсы, чтобы обрушить его паутину, — он поставил бокал на малахитовую поверхность с тихим стуком. — Но я не благотворитель, Ариадна.

Он наклонился вперед, его локти уперлись в колени. Взгляд стал пристальным, заключающим в рамку.

— Я могу быть твоим щитом. Но щит должен держаться на крепкой руке. Я предлагаю партнерство. Твой интеллект, твое имя, твой безупречный, легальный бизнес. И моя... сила. Мой доступ к темным водам, в которых твой Патриарх плавает, как старая акула. Вместе мы будем непобедимы.

Его флирт был флиртом равных. Он смотрел на нее не как на женщину, которую нужно соблазнить, а как на ценный, стратегически важный актив. И это одновременно задевало ее гордость и заводило холодной, рациональной частью ее натуры.

Он поднялся и снова подошел к стойке, чтобы долить ей виски. Подойдя вплотную, его пальцы легонько, почти случайно, коснулись ее руки, лежавшей на спинке дивана. Прикосновение было быстрым, расчетливым, но неотразимо уверенным. От него исходила аура неоспоримой, отшлифованной мощи.

Он не как Алексей, пронеслось в ее голове. Его сила не дикая, не стихийная. Она как полированный гранит. И так же холодна. Но сейчас... сейчас мне нужен именно гранит, а не живое пламя, которое может обжечь и уйти.

Она не отстранилась. Она позволила его теплу и уверенности просочиться сквозь кожу.

И она поняла. У нее не было выбора. Она была загнана в угол, и он единственный предлагал не просто защиту, а наступление. Она кивнула, и ее голос прозвучал чужим, но твердым.

— Партнерство.

На его губах расцвела улыбка — редкая, искренняя улыбка человека, получившего именно то, чего он хотел. Он не стал скрывать своего триумфа. Медленно, с неоспоримым правом, он взял ее подбородок пальцами, фиксируя ее лицо. Его взгляд скользнул по ее губам, а затем он наклонился и поцеловал ее.

Этот поцелуй не имел ничего общего с яростной, жгучей страстью Алексея. Он был умелым, выверенным, властным. В нем не было животной силы; была холодная точность. Это была печать на их договоре. Печать-поглощение. Она ощутила вкус дорогого виски и абсолютной власти.

Когда они разошлись, ее губы горели, но внутри оставалась ледяная пустота.

Она вышла из «Элизиума» в наступающие сумерки. Городской воздух показался спертым после кондиционированной атмосферы логова. Она чувствовала облегчение. У нее появился союзник, щит, оружие. Но на дне души клубилась глухая, непроходящая тревога.

Она продала душу дьяволу. Но другого выхода у нее не было.