Игра в безумие

Глава 9. Тень отца

Кабинет Алекса был воплощением контролируемой мощи. Стеклянные стены открывали панораму города, будто он лежал на ладони у хозяина кабинета. Повсюду царили строгие линии и холодные материалы: полированный металл, матовое стекло, черный мрамор. Но эту ультрасовременную эстетику нарушали вкрапления старины: на стене висела мрачная картина фламандского мастера с изображением распластанной туши оленя, в нише стояла древнеримская мраморная голова с отбитым носом, чей слепой взгляд был устремлен в вечность. Эти предметы не украшали пространство — они заявляли о древности и глубине власти, не ограниченной временем.

Через несколько дней после их договоренности в «Элизиуме» Алекс пригласил ее сюда для «брифинга». Ариадна сидела в кресле из черной кожи, чувствуя себя настороже.

Алекс не торопился. Он разложил перед ней на массивном столе из вяза папку с документами и несколько увеличенных, немного зернистых фотографий. Его движения были плавными, а голос — спокойным, как у историка, рассказывающего о давно минувших событиях.

— Твой отец, Виктор, не был дезертиром, Ариадна, — начал он, глядя на нее поверх сложенных рук. — Он был королем. Пусть и подпольным. Он контролировал весь регион еще до того, как ты родилась. Транспорт, энергоносители... — Алекс сделал многозначительную паузу, — ...и кое-что потемнее.

Он медленно положил перед ней фотографию. Молодой Виктор, чье лицо она знала лишь по нескольким пожелтевшим семейным снимкам, стоял в центре группы мужчин. Но это были не деловые партнеры. Их позы, их лица, их дешевые, но броские костюмы кричали об одном — криминальные авторитеты. Ее отец улыбался, его рука лежала на плече одного из них в жесте неоспоримого лидерства.

Ариадну бросило в жар, а затем в леденящий холод.

— Это ложь, — выдохнула она, отталкивая фотографию. — Фотошоп. Он был строителем...

— Он был строителем, — мягко парировал Алекс. — Строителем империи. А потом... случилась война.

И он начал раскладывать перед ней, как карты, кошмарную правду. Он рассказал о партнере ее отца — человеке, который позже станет известен как Патриарх. О том, как они поссорились из-за денег, сфер влияния, абсолютной власти. И о том, как Виктор, будучи более жестким, безжалостным и умным, выиграл эту войну.

— Он не просто победил, — голос Алекса стал тише, интимнее. — Он унизил его. Отнял все. Бизнес, связи, репутацию. Но жизнь... жизнь пощадил. Считал это великодушием. Глупая сентиментальность аристократа.

Алекс откинулся на спинку кресла, давая ей впитать сказанное.

— Патриарх затаился. Он копил злобу годами. Месть твоему отцу стала смыслом его жизни, его единственной молитвой. И эта месть перекинулась на тебя. Последнее живое наследие Виктора. Последний символ, который нужно стереть с лица земли.

Пока Ариадна сидела, парализованная, пытаясь осмыслить чудовищную картину, которая складывалась из этих фактов, Алекс поднялся и бесшумно подошел к ней сзади. Он не обнял ее. Он оперся о спинку ее кресла, склонившись так, что его щека почти касалась ее волос. Его дыхание, теплое и ровное, обжигало ее кожу.

— Смотри, — его палец лег на очередной документ, и он стал листать страницы прямо перед ней. — Вот контракты на поставки. А вот — откаты. Вот свидетельства о "решении вопросов" с конкурентами.

Его близкость не была агрессивной. Она была собственнической. Он заключал ее в кокон из своей силы и своих шокирующих знаний. Она чувствовала себя одновременно защищенной от внешнего мира, узнавшего эту правду, и пойманной в ловушку им самим и тем наследием, что он ей вручал.

Все, во что я верила... все, что меня определяло... ложь. Весь фундамент, на котором я строила свою жизнь. Мой отец был не жертвой, не героем. Он был монстром. А я... я его дочь. Плоть от плоти. Кровь от крови.

С резким движением она отстранилась от него, встала. Ноги были ватными, походка — неуверенной, пьяной. Ей нужно было бежать. Быть одной. Переварить этот яд.

— Сила твоего отца в тебе, Ариадна, — его голос прозвучал ей вслед, спокойный и неумолимый. — Не отрицай ее. Прими. Это единственный способ выжить.

Она не оглянулась и не попрощалась. Она вышла из его кабинета, спустилась на лифте и вывалилась на улицу, в шум и суету обычного дня. Но мир перевернулся. Отныне она смотрела на него не глазами дочери честного бизнесмена, а глазами наследницы. Наследницы преступной империи, построенной на крови и грязи.

И эта мысль, ужасающая и невыносимая, вызывала в глубине души странный, запретный, пьянящий трепет.