Игра в безумие

Глава 13. Ночные тени

«Элизиум» вновь поглотил ее, но на этот раз иначе. Не как тихое убежище, а как шумная, пульсирующая арена. Музыка была громче, толпа — плотнее, воздух — гуще от смеси дорогих духов, сигарного дыма и предвкушения. Алекс вел ее через зал, и его появление создавало волну. Брутальные мужчины с оценивающими взглядами, женщины в ослепительных нарядах — все они бессознательно отводили глаза, слегка склоняли головы, расступались. Он был альфой в этой стае хищников, и его присутствие устанавливало незримую, но железную иерархию.

Идя рядом с ним, Ариадна ловила на себе эти взгляды — уже не оценивающие, а почтительные. Она была частью его ауры, его силы. И это вызывало не страх, а головокружение. Глубоко в подсознании шевельнулось что-то древнее, инстинктивное — жажда быть с сильнейшим, разделять его власть, покровительствовать и быть покровительствуемой.

Он пригласил ее на танец. Его рука легла на ее поясницу — не нежно, а уверенно, властно. Он вел ее в ритме музыки, но это не был романтический танец. Это была демонстрация. Он показывал всем, кто здесь принадлежит кому.

Он наклонился, его губы почти коснулись ее уха, дыхание обожгло кожу.

— Смотри вокруг, — его голос был низким и проникающим сквозь музыку. — Все это можно взять. Деньги, влияние, удовольствия. Мир — это огромный эротический спектакль, Ариадна. И мы можем быть в нем режиссерами.

Ее голова закружилась от близости, от громкой музыки, от опьяняющей простоты его слов. Этот мир не требовал мучительных раздумий о правде и лжи, о любви и предательстве. Здесь был один закон — сила. И она была на стороне силы.

Вернувшись в ложу, он предложил ей экзотический коктейль в ледяном бокале. Он смотрел на нее, но его взгляд был устремлен сквозь нее, будто он видел не женщину, а многообещающий, недооцененный актив.

— Твое тело, твой ум, твое происхождение — это твой стартовый капитал, — сказал он, делая глоток. — Ты можешь потратить его на мелкие победы, на выяснение отношений с бывшим телохранителем... или вложить в нашу империю и получить стопроцентную дивидендную доходность. Я предлагаю тебе стать совладелицей, Ариадна. А не наемным работником, как твой Волк.

Он говорит со мной как с равным... но видит во мне портфель активов, пронеслось у нее в голове с привкусом горечи. Это оскорбительно. Унизительно. Но... черт возьми, это честно. Так ли я отличаюсь от него? Разве я не всегда, с самого начала, рассматривала людей как ресурсы? Сотрудников, партнеров, того же Алексея?

Он провел ее в свой личный кабинет, скрытый за потайной дверью. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным битом из зала. Он не набрасывался. Он стоял перед ней и ждал. Давал ей сделать выбор.

И в тишине ее мысли понеслись к Алексею. К его ярости, его боли, его невыносимо честным серо-зеленым глазам. Это казалось таким далеким, таким сложным и запутанным. Это требовало душевных сил, которых у нее больше не было.

А мир Алекса был прост. Ясен. Роскошен. Он не требовал чувств — только действий. Он предлагал забыть. Забыть правду об отце-преступнике. Забыть боль от предательства. Стать кем-то новым. Сильным. Бесчувственным. Непобедимым. Как он.

Он предлагает забыть. Забыть правду об отце. Стать кем-то новым. Сильным. Бесчувственным. Как он.

Ариадна сделала шаг. Всего один. Навстречу ему.

Она не сказала «да». Она не сказала ничего. Она просто позволила ему обнять себя. Его объятие было жестким, собственническим.

Его поцелуй на этот раз был глубже, требовательнее, в нем было меньше расчета и больше голода. Она ответила ему, ее губы двигались в унисон с его губами, но ее глаза были открыты. Она смотрела через его плечо на роскошь, что окружала их: на темную кожу, полированный металл, на отсветы неонового света из-за двери. И она чувствовала, как ее старая личность, Ариадна Соколова — честная бизнес-леди, любящая дочь, женщина, влюбленная в своего телохранителя, — окончательно растворяется в этом гедонистическом, аморальном тумане.

Он повел ее к массивному кожаному дивану. Его руки помогли ей взобраться сверху, давая иллюзию контроля, главенства. Но как только она оказалась над ним, его руки легли на ее бедра, и он задал ритм. Уверенный, неумолимый. Он был режиссером и этого спектакля.

Она двигалась, откинув голову назад, ее тело выгибалось в дугу. Стоны рвались из ее горла, но в них не было нежности — только животная страсть и освобождение. Он поймал ее грудь губами, его язык и зубы заставляли ее вздрагивать. Одной рукой он продолжал направлять ее движения, другой провел большим пальцем по ее влажным губам, а потом медленно, властно, проник этим пальцем ей в рот.

Она, не задумываясь, облизала его палец, вкус соли и кожи смешался со вкусом ее собственного возбуждения. Это был жест подчинения, признания его власти над всеми ее чувствами.

Они достигли оргазма почти одновременно, волна наслаждения накатила на них, опьяненных не друг другом, а мощью, возможностями, той бездной власти, что лежала у их ног.

И в самый пик, глядя ей в глаза, он не выразил ни любви, ни страсти. На его лице было лишь холодное, глубокое удовлетворение стратега, заключившего самую выгодную сделку в своей жизни.

Когда все закончилось, и они лежали в молчании, его вес все еще прижимал ее к коже, окончательное осознание окатило ее ледяной волной.

Это был не секс. Это было подписание контракта. Скрепление печатью. И я поставила подпись. Теперь я соучастница. Я часть его системы. Я — актив в его портфеле.

Она закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается странное, пустое спокойствие.

И эта система... черт возьми, безумно эффективна.

«Хорошо. Если это игра, я буду играть по-крупному. Если я наследница преступника, то буду самой великой преступницей. А Алекс... он мой билет в этот новый мир.»