Игра в безумие

Глава 15. Возвращение тени

Машина Алекса плавно тронулась от проклятого места, но тишина внутри была громче любого крика. Алекс сжимал руль, его пальцы были белыми от напряжения.

— Он ничего не решает, Ариадна, — его голос был резким, еще не остывшим от унижения. — Дикарь. Он живет инстинктами, а не разумом. Ты видела, как он...

— Останови машину, Алекс.

Ее голос прозвучал тихо, но с такой неожиданной твердостью, что он на мгновение замолчал. Он посмотрел на нее, и его взгляд, всегда такой расчетливый, выражал недоумение.

— Что?

— Я сказала, останови машину. Мне нужно побыть одной.

— Это безумие. После всего, что только что...

— Алекс! — она повернулась к нему, и в ее глазах он увидел нечто новое — не растерянность, не гнев, а холодную, отточенную решимость. — Сейчас же.

Он затормозил у обочины. Его лицо выражало обиду и непонимание, но он видел — спорить бесполезно.

— Ты уверена?

Ариадна уже открывала дверь.

— Да.

Она вышла и, не оглядываясь, пошла прочь от машины, от Алекса, от всего, что он олицетворял. Ей нужно было вернуться. Только туда.

Ночь была холодной и ветреной. Она шла пешком через промзону, ее каблуки стучали по щебню, а сердце бешено колотилось в груди. Она снова стояла у той самой двери. Вокруг ни души. Ни охраны, ни Алекса. Только она и его берлога.

Она постучала. Сначала тихо, потом настойчивее.

Дверь открылась. Он стоял на пороге, в том же камуфляже, его лицо было мрачным. Увидев ее одну, его глаза сузились от удивления и подозрения.

— Ты не поняла моего...

Она не дала ему договорить. Она протолкнулась внутрь, в его аскетичное пространство, и захлопнула дверь за спиной. Дыхание сбилось, слова рвались наружу, обгоняя мысли.

— Я все испортила. Я знаю. — Ее голос срывался, дрожал, но она не пыталась его контролировать. — Я предала твое доверие. Полезла в твое прошлое, потому что... потому что боялась своего.

Она сделала шаг к нему, и свет единственной лампы выхватил слезы, блестевшие на ее ресницах. Она не пыталась их скрыть.

— Мой отец был монстром, Алексей. Не жертвой. Королем грязи. А у меня... у меня есть брат, которого я никогда не знала. Настоящий наследник. А мою семью, мою настоящую семью, узурпировала женщина, которую он растил вместо меня. Вместо меня!

Она стояла прямо перед ним теперь, вся в слезах, беззащитная и сломленная. Все маски были сброшены.

— Я не прошу прощения, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Я прошу о помощи. Не как босс. Не как королева. Я прошу как женщина. Как женщина, которая запуталась, которой не к кому больше обратиться. Патриарх хочет меня у***ь. Алекс хочет меня использовать. Помоги мне. Пожалуйста.

Она медленно подняла руку и положила свою ладонь на его. Ее пальцы были холодными и дрожащими. Это прикосновение не было жестом собственности или требования. Это была мольба. Последняя надежда.

Алексей смотрел на нее. Он видел не ту надменную бизнес-леди, что когда-то нанимала его. Не ту испуганную девчонку у больничной койки. Он видел израненную, прошедшую через ад женщину, которая, несмотря ни на что, не сломалась окончательно. В ее глазах он видел отражение своей собственной боли, своего одиночества, своей ярости.

Он не сказал ни слова. Не оттолкнул ее. Он просто перевернул свою руку и сжал ее пальцы. Его хватка была твердой, сильной, но на этот раз — не ранящей. В ней не было агрессии. Это был жест защиты. Принятия. Ответа.

— Я ненавижу, когда ломают то, что мое, — тихо произнес он.

В этих словах не было собственничества. В них была ответственность. Признание связи, которую не смогли разорвать ни предательство, ни ярость, ни время. Он возвращался.

Он не обнял ее. Не стал утешать. Он отпустил ее руку, прошел к углу комнаты, где стоял потертый армейский рюкзак. Быстро, привычными движениями, он собрал в него немногочисленные вещи. Потом направился к двери.

Ариадна последовала за ним. Он сел за руль машины, она — на пассажирское сиденье. Он завел двигатель, и они поехали в ночь.

Они ехали молча. Но это молчание было иным. Оно не было враждебным или тягостным. Оно было наполнено пониманием. Новой, хрупкой договоренностью, скрепленной не контрактом, а кровью, болью и взаимным признанием.

Тень вернулась. Но теперь это была не тень наемного телохранителя. Это была тень союзника. Воина. Человека, который видел все ее темные стороны, все ее ошибки, и все равно согласился идти с ней рядом.

Их мотивация была ясна: общий враг в лице Патриарха, глубокие и противоречивые чувства друг к другу, и горькое понимание, что их раны — отражение ран друг друга. Два одиноких хищника, нашедших друг в друге точку опоры в рушащемся мире.