Игра в безумие

Глава 20. Признание волка

Он вернулся под вечер, пахнущий ветром, бетонной пылью и легкой, почти неуловимой ноткой надежды. Разведка прошла успешно — старое заброшенное депо на окраине, идеальное место для засады. Он нашел Ариадну в кабинете, она изучала финансовые отчеты, пытаясь найти следы влияния Патриарха в ее бизнесе.

Увидев его, она улыбнулась, и что-то в ней дрогнуло, сжалось от невысказанной вины. Но он был слишком заряжен результатом, чтобы заметить.

— Место подходит, — сказал он, подходя к столу. Он расстелил схематичный план на столе, его пальцы, привыкшие к оружию, уверенно водили по бумаге. — Подходы, укрытия, пути отхода. Все чисто. Можно начинать готовить операцию.

Он был сосредоточен, деловит. Почти счастлив в этой своей, военной стихии. Он поднял на нее взгляд, и в его глазах она увидела искру того самого партнерства, того единства, что родилось между ними в ту ночь.

И в этот миг его взгляд скользнул по ней, зацепился за что-то, и его лицо мгновенно окаменело. Он выпрямился, отступив от стола на шаг. Воздух в комнате стал густым и тяжелым.

— Ты была у него, — произнес Алексей. Его голос был тихим и плоским, как лезвие ножа. — Сегодня. На его вилле. После всего, что было. После наших разговоров.

Ариадна почувствовала, как кровь отливает от лица. Она открыла рот, чтобы объяснить, что это было прощание, что она отказала Алексу, что ее выбор окончателен.

— Алексей, послушай, я...

— Молчи, — он отрезал резким жестом. Его ярость, которую он так тщательно сдерживал все эти недели — ревность, боль от предательства, страх ее потерять — все это вырвалось наружу, но не в крике, а в сокрушительной, тихой буре. Он был опасен, как обвал в горах — бесшумный и неотвратимый.

Он сделал шаг, потом еще один, и прижал ее к стене. Но это не было агрессией, как тогда, в больничной палате. Это было отчаяние. Все его тело, мощное и напряженное, прижималось к ней, не оставляя пространства для лжи, впитывая ее дрожь.

— Ты думаешь, он тебя ценит? — его шепот обжигал кожу. — Он видит в тебе красивый трофей! Дорогой, сложный инструмент! А твой отец... — его голос дрогнул, — твой отец, какой бы монстр он ни был, отдал бы все, чтобы ты была чистой! Чтобы его грехи не коснулись тебя! Он создал для тебя этот хрустальный замок, а ты... ты сама ломаешь его стены и роешься в грязи, которая тебя сожрет!

Она видела его глаза. В них не было гнева. Вернее, гнев был лишь верхушкой айсберга. В глубине бушевала боль. Боль за нее. Яростная, бессильная боль от того, что он видит, как она губит себя, и не может ее остановить.

И тогда в нем что-то надломилось. Его голос сорвался, став хриплым, надтреснутым.

— А я... я сойду с ума от одной мысли, что он к тебе прикасается. Я ненавижу его не потому, что он богаче или умнее. А потому, что он может сделать тебя той, кем ты не должна стать. Холодной, расчетливой, как он. Мертвой изнутри. А я... — он задохнулся, пытаясь поймать воздух, — а я люблю тебя другой. Сильной, но живой. Сломанной, но настоящей. Я люблю тебя, черт возьми! И это... это хуже любой пули!

Признание, вырвавшееся наружу, прозвучало не как признание, а как проклятие. Как приговор самому себе.

Он не стал ждать ответа. Его губы грубо прижались к ее губам. Этот поцелуй не был ни нежным, ни страстным. Это была исповедь. Попытка выжечь чумное пятно ее встречи с Алексом, вдохнуть в нее свою правду, свою боль, свою жизнь. Он был грубым, почти болезненным, полным соли от ее собственных слез, которые текли по ее лицу беззвучно.

И Ариадна не сопротивлялась. Она ответила ему с той же яростью, с тем же отчаянием. Ее пальцы впились в его плечи, держась за него, как за якорь в этом урагане эмоций. Она принимала его боль, его гнев, его любовь — все, что было в этом поцелуе, без остатка.

Когда они наконец разорвали поцелуй, силы оставили их. Они сползли на пол, в ковер из разбросанных бумаг, и остались сидеть там, в объятиях друг друга, безмолвные и опустошенные. Война между ними, длившаяся так долго, окончилась. Не перемирием, а полной, безоговорочной капитуляцией, в которой победили оба.

Алексей сидел, прислонившись к стене, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел перед собой, но больше не видел угроз.

— Выбирай, — тихо произнес он, и в его голосе не было ни злости, ни требования. Только усталость и смирение. — Но выбирай себя. Настоящую. А я... я буду рядом. С любой тобой.

Она не сказала ничего. Ее ответом было молчаливое движение — она прижалась к его груди, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя под щекой бешеный стук его сердца. Ее рука нашла его руку и сцепила пальцы в замок.

Слова были сказаны. Самые страшные и самые нужные. Выбор был сделан еще до них. Теперь им оставалось только идти вперед. Вместе.