Элейн нужно было время — время, чтобы успокоить свое учащенное сердце, усмирить бурю, угрожающую разразиться внутри нее. Ее грудь сдавливало, каждый вдох был поверхностным, но она заставила себя остановиться ровно настолько, чтобы собраться с духом.
Она не могла долго оставаться в стороне. Если бы она задержалась слишком долго снаружи, если бы вернулась поздно, шепотки становились бы только острее. Внимание было последним, что ей было нужно. Уже само ее существование, казалось, вызывало любопытство, жалость или, что еще хуже, презрение.
По дороге в столовую Альфа Дариус говорил с ней так, будто ничего не произошло, его присутствие было властным, но удивительно успокаивающим. Но он не заметил, или, возможно, предпочел не замечать, как каждый взгляд следовал за ними, когда они шли.
Она за
