Запах дорогого кубинского табака и старого солодового виски в сигарной комнате клуба «The Sovereign» казался удушающим. Хрустальные люстры отбрасывали тусклые, легальные блики на дубовые панели стен, а пламя в старинном камине трещало, словно отсчитывая последние минуты спокойствия британской аристократии.
Я стояла рядом с Итаном, чувствуя, как его бруклинское тело превратилось в монолитный кусок гранита. Его ладонь со шрамами на моей талии сжималась до приятной, собственнической боли, удерживая меня в лазурном... нет, в моем новом, траурно-черном бархатном платье, которое облегало меня как броня. Наша платина на моем пальце обжигала кожу через ткань его пиджака.
Мой взгляд был прикован к Томасу Крейгу. Человек, которого Итан считал мертвым пятнадцать лет, стоял перед нами живой, холеный
