Нью-Йорк за окнами нашего пентхауса только просыпался, окрашивая небоскребы Манхэттена в нежно-розовые тона, но внутри нашей спальни время легально остановилось в раскаленной, порочной петле. Запах утреннего пота, дорогого шелка и удушающего, голодного вожделения заполнял пространство. Бруклинский зверь внутри меня требовал свою дань, и моя куколка отдавала её без остатка.
Лилия лежала подо мной на растерзанных простынях из черного египетского хлопка. Ее шелковая ночная сорочка цвета шампанского была безжалостно задрана до самой груди, а маленькие ладони с платиновым кольцом Стоунов судорожно впивались в мои широкие плечи, оставляя на них глубокие багровые царапины. Наша платина звеняще сталкивалась в полумраке комнаты при каждом моем движении. Моя родинка на ее шее лихорадочно, сладко би
