Ледяной, пронизывающее холод охватил зал как только первые звуки Запретной Баллады коснулись его стен, которые тут же глухо завибрировали.
Макс наблюдал, как мир рушится у него на глазах.
Селена никак не реагировала на его голос.
Ее тело стало легче пёрышка, казалось, день ветер - и не унесет куда глаза глядят.
«Селена!» — Он встряхнул её ещё сильнее. – «Селена, очнись! Посмотри на меня!»
Но ее глаза, ни разу не моргнувшие, были полностью залиты чернотой.
Она подняла руку, словно подчиняясь странному, невидимому дирижёру.
А Санта-Шаман продолжал петь.
С каждым словом его тон становился все более древним, словно это пел не человек, а сама ночь:
«А'лии-хун… Таа-ре… наа-ши…»
С каждым новым звуком воздуха в зале становилось меньше, а темноты — больше.
В отчаянии Макс схватил Селену за талию, пытаясь удержать ее, но ее ноги сами собой шагнули вперед — туда, где Санта слегка покачивался в такт своей проклятой мелодии.
Песня становилась всё громче.
Звук теперь слышался не только в их ушах, но и внутри костей.
Стулья начали двигаться сами собой.
Гости вставали один за другим, словно их тянули за ниточки.
У всех было одинаковое выражение лица: тусклая пустота, ни страха, ни сомнения.
Русалочка ударилась хвостом о край стола, упала и поползла вперед, волоча свой сверкающий хвост по полу.
Все семеро гномов Белоснежки шли в идеальном строю, словно маленькие солдатики.
Белый Мишка-Штопор бессвязно бормотал:
«Я слышу колокольчики… совсем рядом… но у меня нет колокольчиков…»
Гости один за другим подходили ко входной двери.
Те, кто не мог идти, ползли к ней.
Шаман Санта, наслаждаясь этим зрелищем, расправил плечи и поднял голову:
«К воде... всё идите к воде...чудо начинается там…»
Он легонько щёлкнул пальцами в белой перчатке.
Дверь распахнулась сама собой.
Налетел морозный ветер.
И гости начали выходить в чем были — в вечерних платьях, без пальто, ни о чём не задумываясь.
И Селена брела среди них.
Макс бросился за ней вслед:
«Селена, остановись! Пожалуйста!»
Она никак не реагировала.
Лес застонал. Снег захрустел.
Поток гостей тянулся к озеру, словно движущаяся процессия.
Первым в ледяную воду ступил Олафрид Олафссон, северный дух свечей.
Он даже не вздрогнул.
Селена сделала шаг вслед за ним.
Макс понял: сейчас или никогда.
Он схватил её за плечи.
Оскалил клыки.
«Прости меня…» — прошептал он.
И укусил ее.
Глубоко.
Это оказалось сложнее, чем он предполагал.
Он надеялся, что это вернет ее к реальности.
Что боль оживит её.
Но…Селена даже глазом не моргнула.
А Санта-Шаман тихо рассмеялся самодовольным, бархатным смехом:
«Глупый волк. Мой след сильнее.»
Песня становилась громче, глубже, словно пел не он, а налетевший из леса ветер.
Макс понимал, что проигрывает.
И он сделал то единственное, что мог сделать волк.
Он завыл.
Как в последний раз.
Отчаянно.
Пронзительно.
Это был не звук — это был удар.
Вой сотрясал воздух, словно молоток, бьющий по стеклу.
Песня затихла.
Шаман замолчал.
Гости остановились в полушаге от воды.
Русалочка моргнула первой:
«Почему… я мокрая?.. Что… что я здесь делаю?»
Йолупукки огляделся:
«Разве я… только что… не сидел за столом?..»
Муха-Цокотуха резко вздрогнула:
«Где я?! Кто вытащил меня на мороз?! Мои крылья отпадут!»
Селена, дрожа, медленно повернулась к Максу:
«Макс, что случилось?..»
Он притянул её к себе, не веря, что она снова в его объятиях.
Но молчание длилось недолго.
Потому что небо над озером внезапно вспыхнуло ярко-багровым цветом.
В воздухе разносился звон колокольчиков — настоящий, чистый, резкий.
Гости замерли.
Макс поднял голову.
Они увидели сани: самые настоящие, с огненными полозьями.
И восемь северных оленей, спускающихся с облаков, словно сошедшая с ума комета.
Сани резко рванули вниз.
И с глухим стуком приземлились прямо посреди пляжа, расплющив Шамана как лепёшку.
Из снежного облака появился Санта.
Настоящий Санта, широкоплечий, с румяными щеками.
С глазами, которые не скрывались за очками.
С бородой, которая не выглядела накладной.
Он обвел взглядом гостей, затем обернулся к тому, кто лежал под полозьями его саней, и тяжело вздохнул:
«Еле успели».