Глава 5. Голос вместо воздуха в груди
834 Words
С первых минут прибытия Санты все почувствовали себя натянутыми, словно струна виолончели. Празднование продолжалось, но уже без былого веселья.
Селена и Макс почти не отводили глаз от Санты, ловя каждое его движение. Жжение их татуировок стало фоновым шумом — раздражающим, тревожащим, словно шум забытого на плите кипящего чайника.
Русалочка в своем перламутровом платье неожиданно вздохнула, словно ныряя в воду… и медленно свалилась со стула, ударив хвостом по полу.
«О, боже мой…» — пробормотала её соседка, нимфа с дубовым венком. «Боже мой… похоже, кто-то ждёт ребёнка. Головокружение — это первый признак!»
«Или она просто устала», — добавил сатир предательски дрожащим голосом.
Русалочку подхватили и усадили на место. Она была бледна, словно у нее произошло обезвоживание организма.
Неподалеку послышался хриплый всхлип.
Финн Йоулупукки вытирал слезы своей седой бородой.
«Простите...» — горько прорыдал он. «Я вспомнил... об одном ребёнке... который остался без подарка... лет две тысячи с лишним тому назад...»
Он плакал так искренне, что даже леший у камина смутился.
Муха-Цокотуха, сидя у колонны, изящно взмахнула рукой и нахмурилась:
"О-о-о."
Она принюхивалась, словно улавливала какой-то запах.
«Мне это не нравится… Что-то витает в воздухе. Чей-то запах… липкий и назойливый. Похожий на кого-то… в красно-синем костюме, ходящего по потолку. Того, кого я предпочла бы никогда больше не видеть…»
Макс и Селена обменялись взглядами. Это было уже слишком.
Слишком разные гости и слишком разные реакции, но всех их связывала одна невидимая нить.
А Санта стоял неподвижно, лишь слегка покачиваясь, словно слышал ритм, который никто другой не мог уловить.
По спине у них пробежал холодок.
«Макс…» — прошептала Селена. — «Что он делает?»
«Ждет», — прохрипел он. – «Чтобы все… расслабились».
Санта шагнул вперёд, прижав руку в белой перчатке к груди.
Гости немедленно обратили на него внимание.
«Дорогие мои! Какая радость видеть вас всех здесь, под крышей, наполненной ароматом хвои, чудесами и историями, которым еще предстоит случиться. Мы так редко собираемся вместе. Каждый из вас — маленькое чудо из своего собственного мира: из подводных глубин, заснеженных городов, лесов, где разговаривают деревья, и улиц, где ранним утром звенят трамваи».
Он сделал плавный шаг — слишком плавный — словно его тянула нить неслышной мелодии.
«В такие моменты мы становимся ближе друг к другу. Мы слушаем друг друга сердцем, а не ушами. Нас объединяет один огонь, один свет. И мне…»
Он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке.
«Мне кажется, этот вечер должен стать особенным. Таким запоминающимся. Таким… объединившим нас».
Гости кивнули, слегка тронутые его словами.
Санта продолжил свой спич:
«Я проделал долгий путь. Возможно, слишком долгий. Иногда дорога бывает утомительной…»
Он мягко, почти тепло улыбается, но улыбка была неестественной, словно кто-то со стороны растягивал уголки его губ.
«Но когда видишь такие лица… такие добрые глаза… понимаешь, что усталость того стоит».
Он широко раскинул руки:
«Я благодарен каждому из вас.
Тем, кто приехал издалека.
Тем, кто преодолел собственные страхи.
Тем, кто всё ещё ищет своё место, и тем, кто его нашёл, но боится в этом признаться».
Макс непроизвольно сжал руку Селены.
«Это подготовка. Селена, это не просто речь».
Легкая тревога, словно туман, окутала всех сидящих за столами; некоторые гости начали потирать виски, другие нервно пили воду, третьи задыхались.
Санта никак не реагировал. Или отреагировал не так, как надо: его улыбка стала чуть шире, словно он наслаждался этими эмоциями.
«Сегодняшняя ночь – это ночь, когда даже тишина поет. И знаете ли…»
Он наклонил голову, и в черных зеркальных очках отразилось пламя свечи.
Санта поднял голову, словно уловив невидимый сигнал, и широко улыбнулся из-под накладной бороды.
«А теперь…»
Он слегка наклонился вперед.
«Я хочу спеть вам небольшую… рождественскую песню».
По залу прокатился взволнованный шепот. Люди и нелюди хлопали в ладоши, чокались бокалами, некоторые подходили ближе. Никто не слышал двух голосов, отчаянно пытавшихся прорваться сквозь шум:
«Заткните уши!»
«НЕ СЛУШАЙТЕ ЕГО!»
Но гости смеялись, поднимали тосты, болтали — и аплодисменты заглушили этот крик.
Макс вскочил.
«Если он начнет петь, вы потеряете власть над собой! Селена!»
Санта глубоко вдохнул, замер, а затем медленно поднес руку к горлу и начал петь.
«А'лии-хун… Таа-ре… наа-ши…»
Запретная баллада.
Песнь Шамана, которую не должно слышать ни одино живое существо.
Песня, которую поют при запечатывании тотема. Скользкая, магическая, уничтожающая саму жизнь.
Первый звук был низким, протяжным, словно скрип ногтя по заиндевевшему окну.
Второй отозвался у них в костях.
Третий проник прямо под кожу.
Селена вздрогнула, словно ее потянула невидимая нить.
Голоса гостей почти одновременно затихли.
Русалка медленно подняла голову. Глаза не были пустыми, как сухие ракушки.
Йоулупукки прекратил плакать и просто замер.
Даже Муха-Цокотуха перестала хлопать крыльями — они безвольно повисли.
Санта… нет, Шаман… пел.
И с каждым его словом гости начинали двигаться.
Дёргаться как тряпичные куклы на ниточках.
Абсолютно синхронно.
Как марионетки с одним кукловодом.
«Селена!» — Макс потряс её за плечи. «Селена, не слушай! НЕ СЛУШАЙ!»
Но ее зрачки уже начали расплываться, превращаясь в чернильные круги.
Песня воздействовала на татуировку на ее запястье — она горела, болела, словно инородное тело впивалось под кожу.
Селена тихо вскрикнула.
И сама не понимая, зачем, протянула руку к Санте.
«Вот и всё…» — прошептал он между нотами. «Умница…»
Макс взревел:
«НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!!!»
Но песня заглушила его крик.
В эту ночь мир изменился.
- Writer
