Порочный круг

Глава 21

Клэр

Дверь номера захлопнулась с такой силой, что по косяку побежала паутина трещин. Я прислонилась к ней спиной, вжимаясь в твердую древесину, пытаясь остановить дрожь, которая выворачивала меня изнутри. Это была не дрожь страха. Это была чистая, концентрированная, бессильная ярость. Она гуляла по мне вихрем, выжигая все на своем пути, оставляя лишь пепел стыда и осознания собственной слабости.

Я дернула с себя платье, швы на плече с треском разошлись. Ткань, пропитанная его взглядом, его торжеством, его запахом, была невыносима. Я швырнула его в угол, как падаль и осталась стоять в центре комнаты, дрожащая, полуголая, побежденная.

Ванная. Бежать надо в ванную. Смыть. Смыть с кожи это ощущение — его глаза в зеркале, холодные, трезвые, торжествующие. Я повернула кран, и ледяная вода хлынула струей. Я запустила пальцы в волосы, наклонилась и подставила лицо под ледяной поток. Он обжег кожу, заставил сердце замереть на мгновение. Но когда я подняла голову и увидела в зеркале свое отражение — мокрое, искаженное гримасой ярости и страха, — я поняла, что ничего не смыла. Его взгляд был выжжен на моих зрачках. Навсегда.

Я металась по номеру, как дикое животное в клетке. Телевизор. Включить телевизор. Заглушить голоса в голове. Я нажала кнопку, и комната наполнилась идиотски жизнерадостными звуками рекламы. Я выключила его. Тишина была еще невыносимее.

«Как он посмел! — кричало внутри. — Смотреть на меня! Видеть меня! Использовать мой страх, мой... мой интерес, как оружие!»

Но другой, более тихий и ядовитый голос шептал: «А ты? Ты ползала на коленях. Ты смотрела. Ты замерла, и твое тело отозвалось на это зрелище. Ты — такая же потаскуха, как и та, что была на ковре. Только ей платят деньги. А ты платишь своим достоинством».

Я вспомнила его спину — напряженные мышцы под мокрой рубашкой. Его руки, с такой силой впившиеся в волосы той девушки. Его низкий, животный рык, когда он...

Жар. Густой, постыдный, невыносимый жар разлился по низу живота. Нет. Нет, нет, НЕТ! Я схватила папку с отчетами и швырнула ее в стену. Бумаги разлетелись белым веером. Но и это не помогло. Память тела была сильнее. Оно помнило каждый звук, каждый жест, и оно... хотело этого.

В изнеможении я рухнула на кровать. Простыни были холодными и безразличными. Тело горело. Ярость и возбуждение слились в один сплав, раскаленный и тяжелый, как расплавленный металл. Я больше не могла бороться. Сопротивление было бессмысленным. Демон, которого он во мне разбудил, требовал своей доли.

Я закрыла глаза.

И позволила себе фантазию.

Я не уползаю на коленях. Нет. В моем воображении я выхожу из-за штор. Мои шаги тихие, но уверенные. Я подхожу к нему сзади. Его взгляд в зеркале меняется. Торжество сменяется шоком, затем — темным, одержимым огнем. Он отпускает девушку, и та, испуганная, ретируется.

В фантазии я поворачиваю его к себе. Его руки, которые были так грубы с той незнакомкой, сжимают мои бедра. Та же сила, то же животное начало, но теперь... теперь это желанно. Его рык — это не триумф над униженной, а стон, вырванный моим прикосновением. Это я заставляю его потерять контроль. Это я становлюсь источником его одержимости.

Моя собственная рука скользит вниз по животу. Кожа горит. Я представляю, что это его пальцы. Нежные? Нет. Грубые. Собственнические. Именно такие, какие я видела. Я вспоминаю его запах — виски, дорогой парфюм, пот и чистая, опасная мужская кожа. И этот коктейль, этот яд, кажется мне сильнейшим афродизиаком.

Я не ищу удовольствия. Я ищу изгнания. Я хочу выжечь его из себя, доведя эту одержимость до пика, до саморазрушения. Мои движения становятся быстрее, отчаяннее. Я вжимаюсь в матрас, кусаю губу до крови, пытаясь заглушить стоны, которые рвутся из груди. Это не сладострастие. Это агония.

Оргазм накатил волной — глухой, мощной, сокрушающей. Он не принес облегчения. Он был катарсисом, больше похожим на слом. Я закричала в подушку, тело выгнулось в судороге, в глазах потемнело. Я рухнула на простыни, разбитая, опустошенная.

Тишина.

Физическое напряжение спало, оставив после себя леденящую пустоту. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к бешеному стуку сердца, которое постепенно успокаивалось. И тогда накатило осознание. Полное, безжалостное, унизительное.

Я только что кончила. Кончила, представляя человека, который всего час назад унизил меня самым изощренным способом. Я отдала ему свою самую потаенную фантазию. Я позволила ему завоевать мой разум, мои самые интимные мысли сново.

Он стал моей навязчивой идеей. Его власть, его цинизм, его жестокость — все, что я ненавидела, стало объектом моего вожделения. Я больше не боролась с ним. Я боролась с самой собой. С той частью своей скорпионьей натуры, что влекло к яду, к опасности, к саморазрушению.

Я ненавидела его. Я ненавидела его всеми фибрами души. Но в этой ледяной тишине, на мокрых от слез простынях, я с ужасом поняла простую, ужасную правду.

Ненависть и страсть — две стороны одной монеты. И эту монету он отчеканил сам. В порочном круге, из которого не было выхода. Он победил, не прикоснувшись ко мне. Он завоевал не мое тело. Он завоевал мою тьму. И теперь эта тьма принадлежала ему.