Порочный круг

Глава 25

Итан

Я ввел в практику «ежевечерние совещания». Формально — для разбора текущих проектов. По сути — чтобы продлить время, проведенное с ней наедине, в атмосфере, насыщенной невысказанным. Пусть думает, что это работа. Но мы оба знаем правду. Каждый вечер — это дуэль. И сегодня я выйду из неё победителем.

Я намеренно задерживал её всё позже, под предлогом «срочных правок» или «внезапно возникших идей». Я наблюдал, как усталость смягчала её черты, как исчезала привычная собранность, обнажая что-то более хрупкое и настоящее. Эти моменты её незащищённости были для меня ценнее любых отчётов. Я чувствовал, как контроль ускользает, как первоначальное желание сломить её трансформировалось в нечто более сложное. Моя цель — не просто добиться её, а заставить её захотеть сдаться. И эти вечерние сессии были моим способом постепенного разложения её воли.

Но в последние дни я начал замечать перемены. Она перестала злиться на эти задержки. Её поза стала другой. Более... открытой. Она сменила свои уродливые мешковатые блузки на одежду, которая намекала, а не скрывала. Её волосы, всегда собранные в тугой пучок, теперь позволяли нескольким прядям выбиваться, мягко касаясь шеи. Она знала. Она знала, что я смотрю. И, чёрт возьми, она начала давать мне представление.

Кабинет тонул в полумраке. Горела только настольная лампа, отбрасывая длинные, драматические тени. Я диктовал ей что-то, делая вид, что погружен в документы, но всё моё существо было сконцентрировано на ней. На её руке, ведущей записи, на изгибе её шеи, на том, как свет играл на выбившейся пряди волос. Напряжение достигло точки кипения. Мне нужен был жест. Разрядка.

И я его совершил. Резким, нарочито небрежным движением я смахнул толстую папку с края стола. Бумаги с шелестом рассыпались веером по полу у её ног.

— Неловко,— бросил я без тени сожаления, ожидая увидеть её смущение, её спешные движения, её покорность.

Но она обманула ожидания. Она молча встала. И вот тогда произошло то, чего я жаждал и чего одновременно испугался. Она наклонилась. Не быстро, не суетливо. С медленной, почти кошачьей грацией, которая заставила кровь ударить в виски. Мой взгляд прилип к ней. Я видел, как вырез её блузки открывал соблазнительный вид на упругую грудь. Видел, как ткань юбки натягивалась на округлой линии её бёдер. Видел тот самый светлый локон, падающий ей на щёку. Она откинула его назад тыльной стороной ладони, и этот простой, небрежный жест в гробовой тишине кабинета показался мне самым откровенно эротичным зрелищем, что я видел.

Волна возбуждения накатила на меня с такой слепой, животной силой, что у меня перехватило дыхание. Я сжал свою массивную серебряную ручку, единственную точку опоры в этом рушащемся мире, и с хрустом поддался тонкий металл. Звук прозвучал как выстрел.

Чёрт! Она... Она делает это нарочно!

Она медленно выпрямилась, её лицо было невозмутимой маской. Она положила аккуратно собранные листы на стол и, уперевшись руками на край стола и обнажив глубокий вырез на груди, посмотрела мне прямо в глаза. Её взгляд был холодным, чистым, пронзительным. В нём не было ни страха, ни гнева. Только вызов. Я был не в силах оторвать взгляд от этого и на секунду залип в ложбинке её груди.

— С вами всё в порядке, мистер Грей? — её голос был ровным, почти вежливым, но каждое слово было отточенным лезвием. — Вы выглядите... напряжённым.

Я почувствовал, как сжимаются челюсти, как сужаются зрачки. Ярость, острая и сладкая, смешалась с чем-то новым — с яростным, неохотным уважением. Она не просто приняла мой вызов. Она контратаковала. Блестяще. Она видела мою потерю контроля, слышала хруст ручки, и теперь демонстративно спрашивала о моём состоянии. Она превратила мою провокацию в свою победу.

Впервые за долгие годы я почувствовал себя не режиссёром спектакля, а актёром на сцене, где партнёрша диктовала свои правила. И чёрт возьми, это было самым волнующим ощущением, которое я испытывал. Охота перешла на новый уровень. Теперь это была война равных. И я с жадным предвкушением думал о том, какой будет её следующий ход.