Порочный круг

Глава 28

Итан

Дверь лифта закрылась с тихим щелчком, отсекая нас от остального мира. И в этой металлической капсуле, плавно поплывшей вниз, мир сузился до невыносимых пределов. До двух тел, разделенных сантиметрами пустоты, что гудело напряжением в тысячу вольт.

Мы стояли молча. Гул механизма был оглушительным в этой тишине. Я чувствовал каждым нервом ее присутствие. Тепло, исходящее от ее тела, пробивалось сквозь ткань моего костюма. Запах ее духов — нечто легкое, с нотками бергамота и кожи, тот самый, что сводил меня с ума — ударил в голову, опьяняя сильнее любого виски. Он был повсюду, этот запах, он был внутри меня.

Мои руки сжались в кулаки. Я чувствовал, как дрожь бежит по предплечьям, как сжимаются мышцы челюсти. Внутри меня бушевала война. Разум, холодный и расчетливый, кричал, что это безумие. Что она сотрудник. Что это нарушение всех границ. Что, черт возьми, я теряю контроль, а контроль — это всё, что у меня есть.

«Держись, Грей. Всего несколько секунд. Лифт скоро откроется. Сделай шаг назад. Сохрани дистанцию».

Но другое, более древнее и могущественное, рычало внутри, заглушая все доводы. Оно помнило ее глаза без очков. Ее губы. Ее взгляд, который не просил, а требовал. Оно помнило ее тело, изгиб бедра, когда она наклонялась за бумагами. Оно жаждало прикоснуться, почувствовать, доказать свою власть над тем, что сводило меня с ума.

«Еще секунда, и я не выдержу».

Время замедлилось, растянулось, как горячая смола. Я видел нас обоих со стороны: она стояла, прислонившись к стене лифта, ее грудь ритмично вздымалась, а глаза, широко открытые, были прикованы ко мне. В них не было страха. Было… ожидание. Предвкушение. Она видела мою борьбу. Видела, как я трещу по швам. И она ждала, когда дам слабину. Она была готова.

И это осознание — что она ждет, что она позволяет этому случиться, что она, возможно, даже хочет этого, — стало последней каплей.

Лифт с мягким толчком начал замедляться, приближаясь к первому этажу.

И что-то во мне сорвалось с цепи.

Я резко, почти с яростью, сделал шаг к ней. Больше не было мыслей. Не было стратегий. Был только слепой, животный инстинкт. Мои руки, будто живые существа, сами нашли ее. Одна с силой впилась в ее грудь, чувствуя под пальцами упругую плоть сквозь тонкую ткань юбки. Другая прижала ее к стене, обхватив ее ягодицу, властно прижимая ее ко мне так, что между нами не осталось и миллиметра пространства.

Я услышал ее сдавленный вздох, но не видел ничего, кроме ее губ. Этих пухлых, чувственных губ, что преследовали меня в кошмарах и фантазиях.

И я набросился на них.

Это не был поцелуй. Это было поглощение. Ядро взрыва. Я впился в ее губы с жадностью утопающего, хватающегося за соломинку. Ее губы были прохладными, мягкими, и они отозвались мгновенно. Не сопротивляясь, не отстраняясь. Они открылись под моим напором, и я вошел в нее, как врываюсь в совещание, — без спроса, без предупреждения, требуя полного подчинения.

Мой язык встретил ее, и вкус ее — кофе, ее собственная уникальная сладость и что-то еще, пьянящее и запретное, — свел меня с ума окончательно. Одна моя рука сжала ее грудь, пышную и упругую, точно такую, какой я ее представлял. Через тонкую ткань блузки я чувствовал твердеющий сосок, и это ощущение пронзило меня током, заставив глухо рычать.

Мой член, напряженный до боли, уперся в ее бедро, и я непроизвольно, не в силах сдержаться, издал тот самый животный, хриплый рык, что вырывался из самой глубины моей души. Это был звук торжества, одержимости и полной потери себя. Я прижимал ее к себе, впиваясь в ее губы, в ее рот, пытаясь поглотить, вобрать в себя сам ее воздух, ее суть.

В этом поцелуе не было нежности. Не было ласки. Была грубая, первобытная ярость желания. Потребность пометить ее, сделать своей, стереть ту невидимую грань, что она так долго выстраивала между нами. Я терял контроль, и это было одновременно и самым страшным, и самым сладостным ощущением в моей жизни.

Лифт остановился. Раздался мягкий сигнал. Двери должны были открыться.

Но я не мог оторваться. Я был прикован к ней. К ее губам. К ее телу. К этому моменту полного, абсолютного саморазрушения.