Порочный круг

Глава 14

Итан

Если самолет был саркофагом, то салон этого роскошного седана стал настоящей ловушкой. Мягкий полумрак, приглушенная кожа сидений, тихий гул двигателя — все создавало иллюзию уюта, которую я был намеренно разбить. Дверь закрылась с глухим, герметичным щелчком, отсекая последние следы внешнего мира.

Я нарушил неписаное правило сразу же. Вместо того чтобы занять место напротив, я опустился на сиденье рядом с ней. Пружины мягко прогнулись под моим весом. Мое бедро, плотно обтянутое тканью брюк, прижалось к ее бедру через тонкую шерсть ее юбки. Она вздрогнула, как от удара, и резко отодвинулась в угол, прижавшись к холодному стеклу. Но пространство было ограничено. Убежать было некуда. Стеклянные стены ее кабинета были куда более проходимы, чем дверь этого автомобиля.

Я не прикасался к ней напрямую. Мне не нужно было. Мое присутствие было достаточно весомым оружием. Я повернулся к ней, развалившись в кресле, и мое колено мягко, но неумолимо уперлось в бок ее ноги. Она напряглась, каждый мускул ее тела кричал о протесте.

Я заговорил о деле — о предстоящих встречах, о стратегии. Но мой голос был тихим, для этого закрытого пространства. Я наклонился ближе, и мое лицо оказалось в сантиметрах от ее щеки. Я чувствовал, как она замирает, чувствовал ее прерывистое дыхание. Мое собственное дыхание, ровное и спокойное, касалось ее кожи. Она видела мое лицо так близко, как никогда раньше — каждую морщинку у глаз, каждую щетинку на щеке. Я видел, как бьется пульс на ее шее.

Затем я поправил галстук. Небрежное движение, и локоть скользнул по ее рукаву. Легкое, едва уловимое прикосновение, но она снова вздрогнула, словно я коснулся ее раскаленным железом. Ее пальцы впились в кожаную обивку сиденья.

Она прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь найти спасение в ночном пейзаже за окном. Но вместо этого она увидела наше отражение в затемненном стекле. Две фигуры, слившиеся в одно целое в темноте салона. Ее стройный силуэт, сжавшийся в углу, и мой, большой, доминирующий, занимающий все пространство. Это зрелище было одновременно отталкивающим и по-своему гипнотизирующим. Оно показывало ей правду, которую она пыталась отрицать: в этой битве наших воль мы уже были связаны.

Внезапно я замолчал. Просто смотрел на нее. В полумраке мой взгляд становился нечитаемым, лишенным привычной насмешки или гнева. Он был просто… внимательным. Изучающим. Я скользил им по ее профилю, по ее сжатым, бледным губам, по линии шеи, по груди, которая учащенно вздымалась под темно-синим шелком блузки. Я наблюдал за ее борьбой — борьбой между желанием сохранить достоинство и животным страхом, между ненавистью и тем темным, порочным любопытством, которое я в ней разжег.

И тогда я сделал свой последний ход.

— Вам душно? — тихо спросил я.

Не дожидаясь ответа, я наклонился к ней. Мой торс навис над ней, полностью заслонив свет от противоположного окна, погрузив ее в мою тень. Я протянул руку к ее стороне, к кнопке на дверной панели. Моя рука прошла в сантиметрах от ее груди. Я чувствовал исходящее от нее тепло, слышал сдавленный, почти неслышный звук, который она издала. Я намеренно замедлил движение, вдыхая запах ее волн — чистый, без парфюма, с легкими нотами шампуня и ее собственного, уникального аромата, того самого, что преследовал меня.

В этот момент она перестала дышать. Ее тело застыло, парализованное. Она чувствовала мое тепло, мою силу, мое полное, абсолютное физическое превосходство и контроль над ситуацией. Это был не просто очередной эпизод нашей игры. Это был ультиматум, переданный без единого слова. Я показал ей, насколько она уязвима. Насколько я могу быть близко.

Я нажал кнопку. Стекло со слабым жужжанием опустилось, впуская внутрь шум ночного города и поток прохладного воздуха.

Затем я отодвинулся, возвращаясь на свое место.

Она выдохнула. Это был не просто выдох облегчения. Это был сдавленный, прерывистый стон, вырвавшийся из самой глубины ее существа. Звук, в котором смешались и освобождение от давления, и стыд за собственную слабость.

Я услышал это. И почувствовал, как на моих губах появляется едва заметная, но безраздельно торжествующая улыбка. Она была скрыта в темноте, но я знал, что она есть.

Победа была близка. Ее защитная броня дала первую настоящую трещину. И теперь мне оставалось лишь надавить.