Порочный круг

Глава 1

Клэр

Дверь моей квартиры закрылась с тихим, окончательным щелчком, отсекая меня от внешнего мира. Тишина, которая обычно была желанным убежищем, вломилась в уши оглушающим грохотом. Она давила на барабанные перепонки, на виски, на грудь. Контраст с его миром — этим стерильным, дорогим, наполненным властью пентхаусом — был настолько разительным, что вызывал физическую тошноту. Здесь пахло старой пылью и одиночеством. Там пахло деньгами и угрозой.

Я сорвала с себя пиджак, отшвырнув его в угол. Потом потянула за блузку. Пуговицы, не выдержав, отлетели и покатились по полу. Ткань, казалось, впитала в себя его взгляд, его запах, его унизительные слова. Она душила меня. Я сбросила все — юбку, колготки, белье — оставив на полу бесформенную кучу тряпья, символизирующую мое растерзанное достоинство.

Я зашла в ванную и включила душ. Сначала ледяная вода, чтобы ошеломить, оглушить боль. Потом я повернула кран до упора, пока вода не стала почти обжигающе горячей. Пар заполнил маленькое помещение, скрывшее от меня жалкое убранство. Я шагнула под струи, позволив им бить в голову, в плечи, в спину. Я хотела смыть с кожи это ощущение — его пронизывающий, сканирующий взгляд, прикосновение его пальцев к отчету по «Фениксу», звук его голоса.

Но вода была бессильна. Она лишь распарила кожу, сделала ее более уязвимой, а память — более острой.

«...оправдание для неудачников». — Его голос, холодный и насмешливый, прозвучал у меня в голове с пугающей четкостью.

Его палец, тыкающий в штамп «СВЕРНУТО». Я почти чувствовала этот жест на своей собственной коже, как удар.

Его глаза. Серые, бездонные, видящие слишком много. Они видели мой страх. Они видели мою тайну.

Волна ярости и обиды, которую я сдерживала весь день, накатила с новой, сокрушительной силой. Я сжала кулаки, ощущая, как дрожь проходит по всему телу, от кончиков пальцев ног до сведенных челюстей. Я ненавидела его. Ненавидела его власть, его цинизм, его готовность растоптать все, что было дорого Артуру. Но в этой ненависти, густой и черной, было что-то порочное. Что-то теплое, живое, пульсирующее. Это была не чистая злоба. Это была какая-то извращенная связь.

Мои руки, скользившие по телу с мочалкой, чтобы смыть пену, вдруг замерли. Прикосновение ощутилось иначе. Оно было грубее. Тяжелее. Оно не было моим.

Это были его руки.

Образ возник сам, навязанный измученной психикой. Я представила его грубые, сильные, умелые руки на своей коже. Не в ласке. Никакой нежности. В захвате. В требовании. Я услышала его властный голос, но теперь он звучал не с насмешкой, а с низким, животным приказом, обращенным ко мне. Тот самый голос, что унижал меня днем, теперь в моей же фантазии диктовал правила моего собственного наслаждения.

Это было так извращенно. Так постыдно. Я чувствовала жгучую краску стыда на щеках, но не могла остановиться. Мои собственные пальцы, предательские и послушные, начали двигаться быстрее, скользя по распаренной, чувствительной коже. Они искали, повторяя тот маршрут, который проложило мое воображение.

Внутренний монолог рвался обрывками, смесью самоосуждения и животной страсти:

«Ненавижу...» — его лицо в полумраке кабинета.

«Он не имеет права...» — его палец, касающийся моей руки.

«Его руки...» — воображаемая тяжесть его ладоней на моих бедрах, прижимающих к холодной поверхности.

«Сильнее...» — мое собственное тело, требующее большего, предавая все принципы, всю верность, всю себя.

Я оперлась лбом о прохладную кафельную стену, позволяя воде литься на затылок. Дыхание сбилось, превратилось в прерывистые, хриплые вздохи. Фантазия больше не подчинялась контролю. Я чувствовала его. Его запах. Его дыхание у своего уха. Его власть, неотвратимую и порочную, которая больше не пугала, а возбуждала до головокружения.

Оргазм накатил внезапно и жестко. Это был не взрыв нежности, не волна удовольствия. Это был слом. Внутренний взрыв, который смыл все — ярость, унижение, страх, стыд. Мое тело выгнулось в немой судороге, я вскрикнула, заглушая звук ревом воды, и беспомощно оперлась о мокрую стену, чтобы не рухнуть на пол. Слезы, горячие и горькие, смешались со струями душа.

Пост-оргазмическая реальность была безжалостной. Вода начала остывать. Дрожь, сменившая спазм, была уже от холода и осознания. Стыд вернулся, утроенный, удесятеренный. Он заполнил меня, как ядовитый газ. Я только что кончила. Кончила, представляя человека, который презирал все, что мне было дорого. Человека, который осквернял память моего отца. Я отдала ему свою самую потаенную, самую унизительную фантазию.

Я выключила воду и вышла из душа. Тело горело, кожа была красной, будто обожженной. Я вытерлась большим, грубым полотенцем, не чувствуя ничего, кроме леденящего стыда. Подошла к зеркалу. Оно было запотевшим. Я провела по нему ладонью, очищая полосу.

Мое отражение смотрело на меня. Заплаканные глаза, раскрасневшееся лицо, влажные, растрепанные волосы. Но в глазах, в этих зеленых глазах, которые он, казалось, так ненавидел, больше не было одной только ярости. Теперь там жило осознание. Ужасное, неоспоримое понимание.

Моя борьба с Итаном Греем была не только внешней. Это была борьба с самой собой. С той частью моей натуры, темной и жаждущей, которую он пробудил одним своим существованием. Частью, которую влекло к его силе, его пороку, его абсолютной, безжалостной власти.

Я снова посмотрела на свое отражение. На женщину, которая только что предала себя и свою память ради нескольких секунд забвения.

— Хорошо, — прошептала я своему двойнику в зеркале, и в моем голосе не было ни страха, ни стыда, только холодная, отточенная решимость. — Ты хочешь игры? Игра будет.

Я выпрямилась, сбрасывая с плеч остатки слабости.

«Но правила устанавливаешь уже не только ты».

Унижение, которое он мне подарил, перегорело. Оно больше не жгло. Оно стало топливом. Яростным, горючим, опасным. Сопротивление и та постыдная, животная страсть, что он во мне разжег, слились воедино, создавая нечто новое. Силу.

Я окончательно и бесповоротно попала в порочный круг его одержимости. Но теперь я не была пассивной жертвой, застывшей в ожидании следующего удара. Теперь я была внутри, и я была готова вращать его вместе с ним. На своих условиях. Игра только начиналась.