Порочный круг

Глава 2

Итан

Войти в этот опен-спейс было все равно что торнадо ворваться в библиотеку. Один вихрь — и привычный, пыльный мирок рушится, разлетаясь клочьями паники и недоумения. Именно этого я и добивался.

Мой костюм от Brioni сидел безупречно, как вторая кожа, каждый шов подчеркивал атлетическую ширину плеч и узость талии. Я чувствовал, как дорогая ткань двигается вместе со мной, шепча о деньгах и власти, которые она олицетворяла. На моем лице играла дежурная, невысокая улыбка — необходимый реквизит, который никогда не достигал глаз. Мои глаза, холодные и серые, как сталь в пасмурный день, уже работали, сканируя пространство с безжалостной скоростью.

Боже, посмотрите на них. Стадо. Самое обычное стадо перепуганных овец в дешевых костюмах. Их лица были масками подобострастия и ужаса. Я видел, как дрожат их руки, как бегают глаза, ищущие спасения. Паника витала в воздухе, гуще запаха дешевого кофе из автомата.

«Бараны, — пронеслось в голове с ледяным удовлетворением. — Половину, нет, две трети — к черту в первую же неделю. Выжгу этот рассадник посредственности каленым железом.»

Меня сопровождал временный секретарь — бледный, нервный молодой человек, который, казалось, вот-вот расплачется.

— Мой кабинет, — бросил я, даже не глядя на него. Голос — громкий, отчеканивающий каждое слово, не терпящий возражений. Он резал воздух, как лезвие.

Войдя в просторное помещение, которое еще пару недель назад принадлежало покойному Лиаму, я с отвращением осмотрелся. Массивный дубовый стол, пошлые бронзовые статуэтки, темная, давящая мебель. Все это кричало о старомодности, о застое.

— Проветрить. Вынести этот дубовый гроб. Мне нужно что-то посовременней. Стекло, сталь. Чтобы дышать можно было, в конце концов. — Я провел пальцем по пыльной поверхности стола и с презрением стер ее. — И отчёт по квартальным убыткам за последние три года. Чтобы через два часа лежал у меня на столе. Новом столе.

— С-слушаюсь, мистер Грей, — пробормотал секретарь, чуть ли не крестясь.

Я вышел обратно в опен-спейс, давая им всем еще раз прочувствовать мое присутствие. Мой взгляд скользил по рядам бледных лиц, выискивая слабых, немощных, тех, кого можно будет слить в первую же волну сокращений. И тут он, этот взгляд, зацепился за что-то.

В дальнем конце коридора, у выхода из какой-то стеклянной конуры, появилась женщина. В руках она держала картонную коробку, набитую каким-то хламом. Увольнялась, что ли?

«А это кто? — мой внутренний голос лениво заинтересовался. — Уборщица? Слишком... дорогие часы на руке. Patek Philippe? Нет, похоже, но не он. И осанка... Слишком уверенная для прислуги в ее последний день».

Она была облачена в какое-то безразмерное черное платье, пытавшееся, но безуспешно, скрыть то, что мать-природа ей щедро подарила. Пышная грудь, тонкая талия, соблазнительный изгиб бедер, упиравшихся в картонную коробку. И эти... очки. Большие, безвкусные, в толстой оправе. Намеренная маскировка. Попытка спрятаться.

«И эти отвратительные очки... Чтобы скрыться? Интересный ход. Но бесполезный.

Я не стал задерживать на ней взгляд. Секунды было достаточно, чтобы оценить, классифицировать и отложить в сторону. Просто еще один предмет интерьера эпохи Лиама. Возможно, пора его выбросить. Как и все остальное.

Я уже мысленно составлял список: сменить поставщиков, пересмотреть контракты, уволить половину отдела маркетинга... Но краем глаза я заметил, как она, стоя у лифта, замерла. Ее спина, и так прямая, выпрямилась еще больше, стала почти одеревенелой. Она почувствовала мой взгляд. Почувствовала его, как физическое прикосновение — холодное и обжигающее одновременно.

Я едва уловимо усмехнулся уголком губ. Она не обернулась. Не показала страха открыто. Но ее тело выдало ее с потрохами.

«Ну что, мышка? Чувствуешь кота?» — подумал я с легкой, почти пошлой усмешкой.

И в этот момент случилось нечто странное. Я не видел ее лица, только этот напряженный, упрямый затылок и линию плеч. Но мое тело отреагировало на этот безмолвный вызов. Не яростью. Не раздражением. Глупым, животным, пошлым интересом. Кратковременным спазмом где-то в низу живота, внезапным осознанием того, что под этим строгим платьем скрывается плоть. Горячая, живая, возможно, даже... упругая.

«Черт», — мысленно выругался я, отводя взгляд и возвращаясь к списку увольнений. Эта мысль была досадной помехой. Как мушка, залетевшая в стерильный операционный зал.

Но мушка эта уже села на кожу. И ее назойливое жужжание, смешанное с образом ее испуганно-напряженной спины, уже не давало мне покоя. Возбуждение? Нет, просто любопытство. Да, всего лишь любопытство к странному экземпляру, который еще предстояло либо сломать, либо выбросить.