Порочный круг

Глава 11

Клэр

Офис погружался в вечернюю тишину, нарушаемую лишь гулом серверов и отдаленным шумом города за стеклянными стенами. Я заканчивала последние письма, предвкушая момент, когда смогу уйти, сбросить эту броню и остаться наедине со своими мыслями. Своим страхом.

Этот миг так и не наступил.

Дверь моего кабинета распахнулась с той резкостью, что уже стала для меня знаком его присутствия. Итан Грей стоял на пороге, его силуэт вырисовывался на фоне темного опен-спейса. Он не вошел, просто стоял там, заполняя собой проем.

— Мисс Монро, — его голос прозвучал громко в тишине, режущим лезвием. — Принесите мне все архивы по научно-исследовательским проектам компании. За последние десять лет. Всё, что есть.

Мое сердце пропустило удар, замерло, а затем забилось с бешеной скоростью. Архивы. Десять лет. Это был тот самый промежуток. Время, когда Артур работал над «Фениксом».

— Я хочу понять, — продолжил он, и его тон был обвинительным, будто я лично отвечала за каждый потраченный цент, — на что старый режим тратил деньги. Найти все неэффективные активы. Все провалы.

Слово «неэффективные» вонзилось мне в сердце, как отточенный нож. Для него это были просто цифры в отчете, мертвые строки. Для меня — наследие Лиама. Его мечта. Его детище, которое он доверил мне. Каждый проект был частью его души, вложенной в эту компанию.

— Конечно, мистер Грей, — сказала я, и мой голос прозвучал странно отдаленно. — Я принесу их.

Я спустилась в архив, в подвальное помещение, пахнущее пылью и старыми чернилами. Мое тело двигалось на автомате, пока разум метались в панике. Он ищет. Он что-то почуял. Но как? Я собирала стопки папок, ощущая тяжесть каждой из них. Это был не просто картон и бумага. Это был гроб Артура, который я пыталась охранять.

Когда я вернулась, сгибаясь под тяжестью папок, он сидел за своим стеклянным столом, и его лицо было освещено холодным синим светом монитора. Он не помог мне, лишь наблюдал, как я с трудом опускаю стопку на край его стола.

— Вот все, что удалось найти за указанный период, — выдохнула я, выпрямляясь и пытаясь скрыть дрожь в ногах.

Он кивком указал мне отойти и принялся листать папки. Его движения были небрежными, почти оскорбительными. Он пролистывал страницы, полные гениальных, но незавершенных идей, как бухгалтер, проверяющий счета. И тогда его пальцы замедлились. Он отложил одну папку в сторону. Ту самую. С темно-синей обложкой и скромной надписью «Проект „Феникс“. Совершенно секретно».

Мое дыхание перехватило. Я стояла, как вкопанная, сжимая руки в замок за спиной, чтобы он не увидел, как они дрожат. Я чувствовала, как ледяные мурашки побежали по моей спине, по рукам, заставляя волосы на затылке шевелиться.

Он открыл папку. Его взгляд скользнул по первой же странице, по жирному штампу «СВЕРНУТО». Он провел указательным пальцем по этой строке, и его палец казался мне лезвием гильотины, опускающимся на шею Артура.

— Любопытно, — произнес он задумчиво, не глядя на меня. — «Феникс». Лиам вложил в этот проект значительные средства. Очень значительные. А на выходе… — он перевернул несколько страниц, — …ноль. Ни продукта, ни патента, ни прибыли. Странная для него расточительность. Не находите? Или… — он наконец поднял на меня глаза, и в его серых зрачках плясал холодный, аналитический огонек, — …слепота?

Это слово «слепота» повисло в воздухе, ядовитое и унизительное. Оно было прямым оскорблением памяти человека, который видел дальше и глубже всех, кого я знала. Гнев, горячий и слепой, закипел у меня в груди, но я сглотнула его, чувствуя, как он обжигает мне горло. Я видела, как его взгляд изменился. Он еще не знал, что ищет, но его чутье хищника, его нюх на слабость, уловил что-то. Напряжение в моей позе. Слишком долгую паузу. Слишком пристальный взгляд на эту злополучную папку.

Внезапно он откинулся в кресле, отложил папку и сложил руки на столе. Его внимание было теперь полностью приковано ко мне. Это был взгляд хирурга, готовящегося к вскрытию.

— А вы, мисс Монро? — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Вы не знали об этом проекте? Вы ведь были его правой рукой. Его тенью. Должны были знать всё. Всё о его… — он сделал многозначительную паузу, — …провалах.

Ловушка захлопнулась. Сердце упало в пятки. Согласиться — значит признать, что Артур был некомпетентным мечтателем, вбухавшим деньги в провальный проект. Отрицать — значит вызвать немедленное подозрение. Почему личный помощник, его «правая рука», не знала о таком крупном финансировании? Что я скрываю?

Воздух в кабинете стал густым, как сироп. Я чувствовала, как его взгляд сканирует мое лицо, выискивая малейшую трещину. Я собрала всю свою волю, все силы, которые дал мне Артур, и посмотрела ему прямо в глаза. Мой голос, когда я заговорила, был тихим, но каждое слово было отлито из стали.

— Мистер Лиам считал, что некоторые инвестиции окупаются не сразу, мистер Грей. Их ценность — в стратегической свободе действий, которую они дают в будущем. Он смотрел на десятилетия вперед, а не на квартальные отчеты.

Итан усмехнулся. Коротко, беззвучно. Мой ответ не удовлетворил его, но и не дал зацепиться. Он отбил атаку, но не отбросил противника. Он видел, что я не сломалась.

— Свобода действий… — он повторил мои слова с притворной задумчивостью, а затем махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Звучит как красивое оправдание для неудачников. Можете идти.

Это было унизительно. Это было больно. Но это было отступление. Временное.

Я кивнула, развернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался в тишине громом. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Он жег ее, как раскаленное железо. Он не следил за уходящим сотрудником. Он следил за добычей, которая ускользнула, но оставила след.

Войдя в свой офис, я прислонилась к прохладной стеклянной стене, дрожа всем телом. Охота началась. И теперь добыча была не одна. Тень «Феникса», призрак Патента, встал между нами. И я знала, что Итан Грей не остановится, пока не сорвет покровы со всех секретов, что я так отчаянно пыталась защитить. Он учуял кровь. И теперь ему нужно было только найти рану.

Клэр

Дверь моей квартиры закрылась с тихим, окончательным щелчком, отсекая меня от внешнего мира. Тишина, которая обычно была желанным убежищем, вломилась в уши оглушающим грохотом. Она давила на барабанные перепонки, на виски, на грудь. Контраст с его миром — этим стерильным, дорогим, наполненным властью пентхаусом — был настолько разительным, что вызывал физическую тошноту. Здесь пахло старой пылью и одиночеством. Там пахло деньгами и угрозой.

Я сорвала с себя пиджак, отшвырнув его в угол. Потом потянула за блузку. Пуговицы, не выдержав, отлетели и покатились по полу. Ткань, казалось, впитала в себя его взгляд, его запах, его унизительные слова. Она душила меня. Я сбросила все — юбку, колготки, белье — оставив на полу бесформенную кучу тряпья, символизирующую мое растерзанное достоинство.

Я зашла в ванную и включила душ. Сначала ледяная вода, чтобы ошеломить, оглушить боль. Потом я повернула кран до упора, пока вода не стала почти обжигающе горячей. Пар заполнил маленькое помещение, скрывшее от меня жалкое убранство. Я шагнула под струи, позволив им бить в голову, в плечи, в спину. Я хотела смыть с кожи это ощущение — его пронизывающий, сканирующий взгляд, прикосновение его пальцев к отчету по «Фениксу», звук его голоса.

Но вода была бессильна. Она лишь распарила кожу, сделала ее более уязвимой, а память — более острой.

«...оправдание для неудачников». — Его голос, холодный и насмешливый, прозвучал у меня в голове с пугающей четкостью.

Его палец, тыкающий в штамп «СВЕРНУТО». Я почти чувствовала этот жест на своей собственной коже, как удар.

Его глаза. Серые, бездонные, видящие слишком много. Они видели мой страх. Они видели мою тайну.

Волна ярости и обиды, которую я сдерживала весь день, накатила с новой, сокрушительной силой. Я сжала кулаки, ощущая, как дрожь проходит по всему телу, от кончиков пальцев ног до сведенных челюстей. Я ненавидела его. Ненавидела его власть, его цинизм, его готовность растоптать все, что было дорого Артуру. Но в этой ненависти, густой и черной, было что-то порочное. Что-то теплое, живое, пульсирующее. Это была не чистая злоба. Это была какая-то извращенная связь.

Мои руки, скользившие по телу с мочалкой, чтобы смыть пену, вдруг замерли. Прикосновение ощутилось иначе. Оно было грубее. Тяжелее. Оно не было моим.

Это были его руки.

Образ возник сам, навязанный измученной психикой. Я представила его грубые, сильные, умелые руки на своей коже. Не в ласке. Никакой нежности. В захвате. В требовании. Я услышала его властный голос, но теперь он звучал не с насмешкой, а с низким, животным приказом, обращенным ко мне. Тот самый голос, что унижал меня днем, теперь в моей же фантазии диктовал правила моего собственного наслаждения.

Это было так извращенно. Так постыдно. Я чувствовала жгучую краску стыда на щеках, но не могла остановиться. Мои собственные пальцы, предательские и послушные, начали двигаться быстрее, скользя по распаренной, чувствительной коже. Они искали, повторяя тот маршрут, который проложило мое воображение.

Внутренний монолог рвался обрывками, смесью самоосуждения и животной страсти:

«Ненавижу...» — его лицо в полумраке кабинета.

«Он не имеет права...» — его палец, касающийся моей руки.

«Его руки...» — воображаемая тяжесть его ладоней на моих бедрах, прижимающих к холодной поверхности.

«Сильнее...» — мое собственное тело, требующее большего, предавая все принципы, всю верность, всю себя.

Я оперлась лбом о прохладную кафельную стену, позволяя воде литься на затылок. Дыхание сбилось, превратилось в прерывистые, хриплые вздохи. Фантазия больше не подчинялась контролю. Я чувствовала его. Его запах. Его дыхание у своего уха. Его власть, неотвратимую и порочную, которая больше не пугала, а возбуждала до головокружения.

Оргазм накатил внезапно и жестко. Это был не взрыв нежности, не волна удовольствия. Это был слом. Внутренний взрыв, который смыл все — ярость, унижение, страх, стыд. Мое тело выгнулось в немой судороге, я вскрикнула, заглушая звук ревом воды, и беспомощно оперлась о мокрую стену, чтобы не рухнуть на пол. Слезы, горячие и горькие, смешались со струями душа.

Пост-оргазмическая реальность была безжалостной. Вода начала остывать. Дрожь, сменившая спазм, была уже от холода и осознания. Стыд вернулся, утроенный, удесятеренный. Он заполнил меня, как ядовитый газ. Я только что кончила. Кончила, представляя человека, который презирал все, что мне было дорого. Человека, который осквернял память моего отца. Я отдала ему свою самую потаенную, самую унизительную фантазию.

Я выключила воду и вышла из душа. Тело горело, кожа была красной, будто обожженной. Я вытерлась большим, грубым полотенцем, не чувствуя ничего, кроме леденящего стыда. Подошла к зеркалу. Оно было запотевшим. Я провела по нему ладонью, очищая полосу.

Мое отражение смотрело на меня. Заплаканные глаза, раскрасневшееся лицо, влажные, растрепанные волосы. Но в глазах, в этих зеленых глазах, которые он, казалось, так ненавидел, больше не было одной только ярости. Теперь там жило осознание. Ужасное, неоспоримое понимание.

Моя борьба с Итаном Греем была не только внешней. Это была борьба с самой собой. С той частью моей натуры, темной и жаждущей, которую он пробудил одним своим существованием. Частью, которую влекло к его силе, его пороку, его абсолютной, безжалостной власти.

Я снова посмотрела на свое отражение. На женщину, которая только что предала себя и свою память ради нескольких секунд забвения.

— Хорошо, — прошептала я своему двойнику в зеркале, и в моем голосе не было ни страха, ни стыда, только холодная, отточенная решимость. — Ты хочешь игры? Игра будет.

Я выпрямилась, сбрасывая с плеч остатки слабости.

«Но правила устанавливаешь уже не только ты».

Унижение, которое он мне подарил, перегорело. Оно больше не жгло. Оно стало топливом. Яростным, горючим, опасным. Сопротивление и та постыдная, животная страсть, что он во мне разжег, слились воедино, создавая нечто новое. Силу.

Я окончательно и бесповоротно попала в порочный круг его одержимости. Но теперь я не была пассивной жертвой, застывшей в ожидании следующего удара. Теперь я была внутри, и я была готова вращать его вместе с ним. На своих условиях. Игра только начиналась.