Порочный круг

Глава19

Клэр

Я подошла к двери номера Итана, постучалась. Никого. Тишина. Я вздохнула с облегчением, так как моя прыть уже поутихла. Я открыла дверь дополнительным ключом, выданным мне. Замок издал сигнал и замигал зелёным. Я толкнула дверь, и створки бесшумно поплыли внутрь. Гостиная пентхауса тонула в полумраке, освещенная лишь отсветами ночного города за панорамным окном. Воздух был стерильным, холодным, пахло дорогой химией и пустотой.

Я сделала несколько шагов по мягкому, утопающему под ногами ковру, положила папку с отчетами на низкий стеклянный стол в центре комнаты. Повернулась, чтобы уйти, и в этот момент за спиной услышала то, что заставило кровь застыть в жилах.

Шаги. Его — тяжелые, уверенные, даже несмотря на явную выпивку. И другие — легкие, быстрые, женские. И смех. Его низкий, хриплый смех, и ответный, высокий, искусственный, как трель птицы в клетке.

Паника, острая и слепая, ударила в виски. Выйти теперь — значит столкнуться с ними лицом к лицу. Увидеть его торжествующий взгляд, его ухмылку. Увидеть ее. Объяснять, что я здесь делаю. Это было невозможно.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Я метнулась к массивным портьерам из темного бархата, скрывавшим часть стены от пола до потолка. Щель между тяжелой тканью и стеной была узкой, я втиснулась в нее, прижавшись спиной к холодному бетону. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всей комнате.

Дверь распахнулась. Свет зажегся, резкий и безжалостный, залив гостиную.

— Нравится? — его голос был густым, заплетающимся, но власть в нем никуда не делась. Он был лишь грубее, примитивнее.

— О да, — пропела женский голос. — Шикарно.

Я прикрыла глаза, стараясь дышать беззвучно, но сквозь щель в портьерах видела все. Он стоял посередине комнаты, его пиджак был скинут, галстук болтался на шее, рубашка расстегнута. Его лицо было раскрасневшимся, глаза мутными, но в них горел тот же хищный, холодный огонь. Рядом с ним — та самая девушка из бара. Ее платье казалось еще короче при ярком свете.

И они не пошли в спальню.

Он повернул ее к себе, его движения были лишены даже намека на ухаживания. Это был чистый акт доминирования. Он грубо притянул ее к себе, его губы обрушились на ее шею, не в поцелуе, а в укусе. Она вскрикнула, но звук был фальшивым, заученным.

— На колени, — прорычал он, и это не было просьбой.

Он толкнул ее, и она, не сопротивляясь, опустилась перед ним на мягкий ковер. Ее глаза были пусты, губы растянуты в маске удовольствия. Его пальцы вцепились в ее уложенные волосы, сминая укладку. Другой рукой он расстегнул пряжку ремня, ширинку.

Я не могла отвести взгляд. Мои ноги подкашивались, я вся дрожала, прижимаясь к стене. Шок и омерзение поднимались по горлу кислым комом. Я видела его спину — напряженные мышцы под мокрой от пота рубашкой, его руки, с такой силой впившиеся в девушку, что ее голова запрокинулась назад. Я слышала притворные, театральные стоны, которые она издавала, и его ответ — низкий, животный рык, полный удовлетворения и абсолютной, ничем не ограниченной власти.

И тут, к своему ужасу, я почувствовала это. Там, глубоко внизу, в самой моей сердцевине, дрогнуло что-то темное и вибрирующее. Волна жара, не имеющая ничего общего с отвращением. Это было возбуждение. Дикое, запретное, постыдное. Зрелище его грубой силы, его безраздельного контроля над другим человеком, вызывало в моем теле отклик, который я не могла контролировать. Мое собственное дыхание стало прерывистым, между ног возникла тупая, пульсирующая боль желания. Я чувствовала себя униженной, оскверненной, но прикованной к месту этой темной, магнетической силой.

«Нет, — стучало в висках. — Нет, нет, нет».

Это длилось вечность. Звуки, запах его пота и ее духов, смешавшийся в удушливый cocktail, визгливые вопли и его хриплое дыхание. Я закрыла глаза, но это не помогало. Картина врезалась в мозг.

Я не могу здесь оставаться. Я задохнусь.

Используя шум, который они производили, я медленно, на цыпочках, а потом и вовсе опустившись на колени, начала движение. Ползком, стараясь не дышать, я стала продвигаться вдоль стены, за диванами, к выходу. Каждый сантиметр давался с невероятным усилием. Ковер глушил звук, но каждый шорох моей одежды казался мне оглушительным.

Я не смела оглянуться. Я ползла, как пресмыкающееся, униженная, раздавленная, но одержимая одной мыслью — выбраться. Выбраться из этого ада, который он устроил, и из ада, который бушевал внутри меня.