Ночь лежала на городе тяжёлым покрывалом последних весенних дней. Ни ветерка. Ни лишних звуков. Только редкое шуршание шин по мокрому асфальту — да и то где‑то вдали, за поворотом. Ночь лежала на городе — плотная, как бархатная завеса. Ни звука. Лишь далёкое шуршание шин, растворяющееся в темноте.
Оскар и Марк сидели в машине на углу. Фары погашены, стёкла тонированы, двигатель заглушён. Только тиканье часов на панели — монотонный отсчёт секунд.
Оскар смотрел вперёд — взгляд, будто прорезающий тьму. Марк нервно провёл ладонью по лицу, затем по волосам — коротко, почти судорожно.
— Третий заход, — прошептал Марк, не отрывая бинокля от глаз. — Коробки. Сетка.
Оскар молчал. Пальцы лежали на руле — спокойно, но с едва уловимым напряжением.
Шаурмячная выглядела безобидно: выцветшая вывеска
