Мы вступили в зал, переполненный журналистами. Вспышки камер вспыхнули разом — будто сотни миниатюрных зарниц прорезали сумрак помещения. Аплодисменты возникли внезапно: сперва робкие, разрозненные, затем — слитные, гулкие, заполнившие всё пространство. Я невольно сжалась: звук терзал нервы, а свет софитов резал глаза.
Оба мы выглядели непривычно. Повязки на руках и ключицах, следы недавней операции, бледные лица — но именно это, казалось, придавало ситуации особую остроту. Мы превратились не просто в героев скандала — в персонажей драмы, за которой жадно следили сотни объективов.
Шахов, не произнеся ни слова, отыскал мою руку. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья — уверенно, непреклонно. В тот же миг я отдёрнула кисть, будто тело само воспротивилось прикосновению, внезапно показавшемус
