Теплый весенний дождь бил по асфальту, разбиваясь на тысячи осколков света от редких солнечных лучей. Я сидела в машине, почти растворившись в тени, но чувствовала — Аяз замечает каждое моё движение, каждый вдох. Между нами висело что‑то осязаемое, натянутое до предела, будто струна, готовая лопнуть.
Он молчал. Долго. Слишком долго.
Наконец, не поворачиваясь ко мне, произнёс:
— Ты злишься. Я понимаю. Но если ты хотя бы позволила мне…
Я резанула в ответ, не сдерживаясь:
— Объяснить? Оправдать? Или снова взвесить, что для тебя важнее — я или твоё «положение»?
Пауза. Тяжёлая, как мокрый асфальт за стеклом. Я видела, как он сжал руль — костяшки побелели, но голос остался ровным, почти чужим:
— Я не собираюсь оправдываться. Я… — глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду, — …я вин
