Монстр

Глава 7

Трость свистит в воздухе, рассекая его с чудовищной точностью. Первый удар обрушивается на плечо — белая вспышка боли, заставляющая зубы сомкнуться до хруста. Второй попадает по рёбрам, и я слышу собственный осиплый вдох, будто лёгкие наполнились битым стеклом.

— Маленькая гря́зная тварь! — визгливый голос рвётся сквозь шум крови в ушах. — Ты думаешь, у тебя есть право голоса?!

Трость взмывает снова — на этот раз по спине. Тело само складывается пополам, но я упрямо поднимаю голову. Кровь на губах. Солёная. Своя. Где-то вдали прислуга замерла, боясь даже дышать. Великая мать дышит тяжело, морщинистое лицо покрылось красными пятнами, но в глазах — не просто гнев. Удовольствие.

— Я... не... ваша... — слова даются с трудом, но я выплёвываю их, как плевок крови на её идеальный мрамор.

Она замирает. Тишина. Потом — её ледяной смешок.

Трость хлещет по спине — хруст, белая вспышка боли. Кровь на губах, слёзы смывают её с подбородка. Я прикрываю голову руками, но она бьёт снова, целясь в рёбра. Хрясь! Где-то хрустнуло.

— Гнида! — чужая слюна брызгает в лицо. — Ты думаешь, Аяз захочет такую жену?!

Очередной удар. Я падаю на бок, свёртываюсь клубком у посторонних ног. Кожа горит, в ушах — звон. Она дышит трудно, но не останавливается. Трость взмывает снова — по рукам, по бёдрам, везде, где осталась целая кожа.

— Ты... мусор... — шипит, как змея. — Не жена. Не человек. Вещь.

Мир расплывается. Голоса прислуги где-то далеко. Последнее, что я вижу перед тем, как темнота накрывает с головой — её туфли, в пятках моей крови.

— Выбросите её на помойку. Ей тут не место.

Грохот мусорного бака, вонь гниющих отбросов. Меня швыряют на асфальт, лицом в лужу с бензиновой радугой. Колени скользят по битам осколкам, но боль уже не важна — я свободна. СВОБОДНА.

— Сдохнешь тут, как бродячая сука! — охранник плюёт мне вслед, его сапог бьёт по ребрам для верности.

Я лежу, вдыхая аромат помойки и свободы. Где-то во дворе дома Аяза кричит его мать — её голос, такой чёткий, дрожит от ярости. Последнее, что слышу — её трость, ломающая что-то дорогое. Пусть ломает.

Смешно. Ох, как смешно.

Аяз монстр? Нет. Всё это время настоящий монстр ходил в шёлковых платьях и стучала тростью по мрамору. Ногти впиваются в ладони. Боль — но уже другая. Яростная. Живая.

— Нет конца, — шепчу в темноту.

Где-то сверху слышен её голос. Она приказывает готовить свадьбу. Какой-то Ирины. Пальцы сжимают грязный асфальт. Смешно. Они выбросили меня, как мусор... но мусор не возвращается добровольно в мясорубку.

***

Все, что можно спасти, Аяз пытался. Гребаный сын Волкова сидел в подвале его офиса, пусть и привязанный к стулу. Велимира должна быть уже доставлена охраной в безопасное место. Оставались только отец и их дальняя родня.

Аяз ничего не мог поделать. Вечером или ночью в их дом придут, и будет расправа. Не довольно суда и следствия. Ничего, кроме разборки. Таковы законы в его мире, где всё решается правом сильного, и никто не прощает ошибок. Жизнь за жизнь. Он спас её жизнь и жизнь её никчемного брата, значит, теперь она ему должна.

Возвращаясь поздно вечером домой, он чувствовал, как его охватывает нетерпение. Желание глушило изнутри. Он ощущал, как напряжение нарастает, требуя разрядки. Мысли заняты только тем, как удовлетворить это желание. В глубине души он понимал, что это лишь временное облегчение.

В голове крутились мысли о том, как она будет ему принадлежать, как её стоны заполнят тишину вокруг. Фантазии о близости захватили целиком. Он представлял, как тело Велимиры отзывается на прикосновения? Как она постепенно сдаётся под натиском его страсти. Её порочные стоны, наполненные смесью боли и удовольствия, звучали в его мыслях, усиливая бешенное желание.