— Ты знаешь, что ты для меня. Не долг. Не трофей. Ты — воздух, который я украл. И я задыхаюсь. Каждый день. С тех пор, как понял.
Его губы двигались нежно, почти членораздельно, против моих. Каждое прикосновение — не поцелуй, а слово. Каждое движение языка — предложение. Аяз не просто целовал — он проговаривал ту самую клятву, которую не мог вымолвить вслух.
Его рука на моём затылке не просто держала — она управляла. Наклоняла, поворачивала, отдавая приказы, которым моё тело подчинялось без мысли. Другая рука Аяза скользнула вниз, обвила талию, прижала к себе так плотно, что я почувствовала каждый мускул его живота, каждый неровный, прерывистый вздох, который поднимал его грудную клетку.
Аяз оторвался, но лишь на сантиметр. Губы всё ещё касались уголка моих, когда он прошептал, и его г
