Аяз не дрогнул. Я видела — в его глазах что-то умерло.
Партия была проиграна. Но война — только начиналась.
Комната будто сжалась, воздух стал густым от невысказанных угроз. Аяз с трудом выпрямился в кресле, его пальцы сложились в замок перед собой — жест спокойствия, за которым скрывалась серая решимость.
— Ты не вправе решать за меня.
Его голос стекал, но каждое слово падало, как молот на наковальню.
Шахов усмехнулся, будто слышал детский лепет. Скучающе откинулся на спинку кресла, демонстративно расслабившись.
— Я женюсь на ней. — Его пальцы провели на поверхности круг. — Это выгодно всем.
Тишина.
Гул самолётов за окном.
Тонкий звон стекла, когда адвокат нервно поправил бокал.
Аяз не моргнул. Но в его глазах что-то вспыхнуло — холодный, безжалостный огонь.
— Ты думаешь, э
