И она началась — стремительно, без предупреждений, без торжественных объявлений. Буквально на следующий день посыльный принёс оранжевую коробку с узнаваемым логотипом. Для меня.
По виду коробка напоминала упаковку от дорогой сумки — изящная, с атласной лентой. Мне следовало бы подняться в комнату и открыть её там, в тишине и уединении. Но Ирина — бедняжка, которой некуда было переехать, — оказалась тут как тут.
Она возникла прямо в холле, с размаху швырнула на пол карточку с моим именем, бросила через плечо старому Аману: «Только скажи кому‑нибудь…» — и, не дожидаясь ответа, нетерпеливо отбросила крышку.
Ирина разворачивала слои папиросной бумаги не как свой подарок — с благоговейной неторопливостью, а с яростной поспешностью, будто искала в коробке нечто куда более важное, чем содержим
