ПЛЕННИЦА ТИРАНА

Глава.4

После обеда, когда солнце уже было высоко, Нина, провела меня в небольшую, светлую спальню. До вылета оставалось ещё много времени, и Павел сказал, что лучше отдохнуть. Но как можно было говорить об отдыхе, когда внутри меня бушевали непрекращающиеся волны тревоги и неясных чувств?

Я опустилась на кровать и погрузилась в свои мысли, пытаясь хоть немного унять внутреннее волнение. В голову лезли одни и те же навязчивые мысли о моём покупателе — это было как острое, непрошеное воспоминание, которое не давало мне покоя. Почему он сразу не сказал, зачем я нужна ему? Почему так сложно понять его мотивы? Было тяжело даже представить, что он мог купить меня только для того, чтобы я прислуживала ему по хозяйству. Тогда было бы проще — всё ясно как день. Но если его намерения более жестокие и тёмные, что тогда?

Я задыхалась от этих болезненных предположений. Кто знает, на что он способен? Может, он хочет сделать из меня свою игрушку для сексуальных утех и развлечений? Или он купил меня, чтобы выставлять на общее обозрение, как необычное существо, показывать друзьям и издеваться надо мной, как будто я — предмет для насмешек и унижений? Эти мысли пронзали моё сознание, словно острые ножи, и я не могла остановиться. Мучительная тревога пульсировала внутри, заставляя меня словно сходить с ума. Временами меня бросало в жар, и я чувствовала, как кровь приливает ко всему телу, а вскоре всё вокруг словно покрывалось морозом, окутывая меня холодом и беспомощностью.

Моё тело сопротивлялось внутренней борьбе: тёплая волна, окутала меня и убаюкала. В конце концов усталость и наплыв мыслей взяли верх. Я отчаянно, словно без памяти, погрузилась в сон — лишь бы избавиться от этого бесконечного вихря страха и неизвестности.

* * * * * *

Сон

Мне снится, что я медленно, как под гипнозом, иду по узкому извилистому коридору. Стены словно выгравированы и пропитанные тяжёлым, зловещим запахом — смесью ветхости и чего-то чужого, неестественного. Кажется, что каждая минута здесь тянется, вязнет, и я чувствую, как в голове начинает роиться бессильная тревога. Холод, словно ледяная волна, сковывает моё тело, и каждый мой шаг отдаётся глухим эхом в груди.

Из темноты появляется дверь — распахнутая, словно поджидающая меня. Внутри — полумрак, окутанный туманом, за которой скрывается что-то невидимое и зловещее. В этом полумраке кажется, что за дверью следит невидимый взгляд, острый, как лезвие, проникающий насквозь, словно кто-то знает мои мысли, мои страхи и тайны. Я чувствую, как внутри меня пробуждается что-то первобытное, дикие инстинкты, которые не хотят подчиняться.

Комната погружается в приглушённый мрак, в котором, словно в засаде, кто-то стоит в тени. Он крадётся, словно хищник, медленно поднимаясь из темноты, почти так же тихо, как шёпот в ночи. Его силуэт — высокий, неуловимый, словно часть самой ночи. Его глаза — холодные, как два осколка льда, — сияют в полумраке, пронзая меня и оставляя трещину в сердце. Их взгляд кажется взглядом не человека, а чего-то более глубокого. Я пытаюсь что-то сказать — но слова застревают в горле. Он приближается, его дыхание ровное и тёплое, казалось бы, спокойное, но внутри таится опасность, растущая, как тень, угрожающая разорвать всё на куски. В этот момент я замечаю у него на запястье что-то яркое, похожее на серебряное

свечение или на что-то скрытое под кожей. Сквозь тьму я вижу, как он тихо шепчет неразборчивые, но звучащие как заклинание слова — о могуществе, о власти, о бескрайней ночи, в которой существуем только он и я.

Я словно протягиваю руку, чтобы уйти, вырваться из этого сна, но ноги меня не слушаются. Они словно окаменели, словно скованные цепями. В этом безмолвном оцепенении я чувствую, как внутри зарождается что-то очень сильное, дикое, подобно зверю, рвущемуся на свободу. Тогда я замечаю в тёмных тенях отблеск луны — её хрупкий, холодный, абсолютно гладкий полумесяц, который словно подчёркивает его образ: острый, молящий, хищный. В этот миг я начинаю чувствовать, что этот силуэт — не просто человек. То, что меня напугало, — нечто гораздо более древнее, чем тень, — нечто неконтролируемое, не терпящее границ и жаждущее власти.

Где-то в глубине души я знаю, что это мой покупатель, мой хозяин, тот, кто вершит мою судьбу. В эту тёмную ночь я

чувствую, как его безжизненные, яростные глаза смотрят прямо мне в душу, и я не могу понять, почему так сильно колотится сердце, почему мне так тревожно, будто я вижу, что за этой дверью скрывается что-то необъяснимое, дикое, порождение ночи, от которого невозможно убежать. Молча, без слов, меня охватывает чувство, что я в опасности, и только сердце продолжает биться всё сильнее и сильнее, предчувствуя невидимую угрозу.

Вся моя сонная уверенность улетучивается, а на смену ей приходят тревога и ощущение, что я оказалась перед лицом силы, гораздо более древней и опасной, чем я могла себе представить.

* * * * * *

Вдруг в дверь настойчиво постучали, и я резко проснулась. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, словно страшное привидение прошептало мне что-то прямо в ухо. Нет, это был не сон, я и правда продана не известному владельцу.

- Жанна, нам пора, — раздался за дверью голос Павла.

Мои суставы налились тяжестью, и я едва успела сглотнуть комок страха. Поколебавшись, словно в полусне, я наконец тихо, с дрожью в голосе ответила:

- Да... Иду...

Я поднялась на ноги и почувствовала, как подкашиваются колени. Что за чертовщина? Он мне теперь кажется чудовищем, хотя я его даже не видела! Его облик словно размыт и скрыт, но его голос и присутствие стали слишком реальными, чтобы их игнорировать.

- Всё! Нужно взять себя в руки! — шептала я себе под нос, стоя перед зеркалом и пытаясь собраться.

Я уложила распущенные волосы в пучок. Поправила одежду, чуть задержалась, вглядываясь в своё отражение.

Мои размышления ожили:

- Может быть, всё не так ужасно, не так страшно? Может быть, это просто недоразумение? Или, может быть, меня купили, чтобы помогать по хозяйству, — и всё это не более чем навязанная мне роль – роль пленницы? — спросила я своё отражение, глядя на себя с надеждой.

Но в глубине души что-то шевельнулось - как будто я знала, что это неправда. Я опустила голову, ощущая тяжесть собственной безысходности.

- Но он заплатил слишком дорого за меня. Прислуга столько не стоит! — почти шёпотом произнесла я, и в моих глазах вспыхнуло отчаяние.

Мы быстро собрались и вышли из дома. Ветер за окном стучал в стёкла, словно призывая меня к новым испытаниям.

Было странным видеть, что у Павла был мой паспорт. Как же всё продуманно у Синдиката и какие они вершат чудовищные дела – даже страшно подумать.

Пройдя регистрацию на рейс, мы сразу прошли контроль и сели в самолёт. Когда он поднялся в небо и начал набирать высоту, у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как грудь сдавливает страх — и в то же время меня охватило необычное ощущение ясности: встреча уже близка, и скоро я смогу услышать ответы, которые так долго искала. Я знаю, что эта встреча всё изменит. И я уже не могу дождаться, когда пойму, кто я в этом мире и за что мне приходится платить такую цену.

Когда наш самолёт плавно приземлился и двери открылись, за бортом уже царила ночь. Тьма окутывала всё вокруг мягким, бархатистым покрывалом, и мне во время полета показалось, что мы летели над чем-то глубоким и бездонным — словно над морем. В нашей стране есть моря — холодные и суровые на севере, покрытые вечными льдами, и тёплые, ласковые – на юге. Но за окном сейчас нет ни снега, ни льда. Значит, мы действительно на юге, в месте, где даже в конце ноября воздух прогревается до тёплых, почти летних градусов.

Несмотря на поздний час — ведь уже почти ночь, — пассажиры в салоне одеты легко: в демисезонные куртки, тонкие свитера. В воздухе витает навязчивый аромат морской воды, солёный и свежий. И мне было сложно не почувствовать, что эти запахи подтверждают мои догадки. Когда машина мягко покатилась по шоссе, в лицо тут же подул тёплый ветер, наполненный морскими ароматами — солёными и бодрящими.

Мы въехали в какое- то поселение, напоминающий маленький городок. Вокруг стояли небольшие домики, словно дачные. Всё было аккуратно ограждено и ухоженно. Низенькие цветущие деревья, душистые кусты, пешеходные и велосипедные дорожки – всё было милым и аккуратным. Несомненно, это курортный город, куда приезжают с разных уголков нашей страны. И сразу же меня охватило волнение – может меня купили для туристов – для забавы, как обезьянку? Опять мои догадки и мысли причиняли боль и тревожили меня.

Мы доехали до конца улицы и остановились у самого большого и роскошного дома. Он был огражден высоким забор, ухожен и весь утопал в зелени и цветах. Сразу стало понятно, что он принадлежал какому-то богатому человеку, наверно тому, кто мог позволить себе купить, для забавы, волчицу за бешеные деньги.

Павел с лёгкой улыбкой огляделся по сторонам и тепло сказал:

- Ну что ж, вот мы и дома…

Я не могла ответить ему с той же радостью. Просто взглянула на него с лёгким недоверием. Меня захлестнула волна ощущений — запахи, ветер, окружающая природа — всё было таким чужим и далёким, несмотря на его теплоту и дружелюбие. Мне ближе леса и просторы, покрытые снегом и льдом, мои любимые стихии, а это место совсем другое, незнакомое и почти чужое.

Но выбора у меня нет. Я должна принимать всё как есть, несмотря на то, что сердце просит другого, — верить, что в этом далёком месте, в этом новом мире для меня всё-таки наступят перемены, и что-то изменится к лучшему.