ПЛЕННИЦА ТИРАНА

Глава.7

После увиденного и пережитого в моей душе поселился удивительный, зловещий холод, словно я оказалась в плену не только чужих стен, но и собственной внутренней пустоты. Я научилась избегать любых спусков вниз, словно страх за эту землю, за этих людей стал невидимым щитом, оберегающим меня от новых потрясений. Только поесть — и снова подняться наверх, в свою комнату, в свою тишину, где я могла чувствовать себя свободной. Когда мне хотелось вдохнуть свежий воздух, я открывала окно и просто сидела у него.

Казалось, смысл моего заточения заключался в этом — в их странных отношениях, в тихой, скрытой тени между ними, которая становилась невидимой тюрьмой. Мне не нужна была ни клетка, ни погреб, чтобы быть пленницей, — достаточно было их поведения, их молчания и необъяснимой холодности. Это было так поразительно и страшно — я сама становилась частью этого заточения, добровольно оставаясь здесь, в его тени.

Мне было странно, что у меня не возникало желания куда-то идти или искать выход. Внутри меня поселилась безучастность — апатия, которая мешала мне даже думать о будущем или о том, что происходит вокруг. Казалось, что всё уже потеряно — мне было всё равно, где я и что со мной будет. Я перестала чувствовать свою волчицу — она словно исчезла, растворилась во мраке, как будто меня давно не связывали ни сила, ни инстинкт. Я словно изменилась внешне — или, может быть, всё восприятие искажено этой внутренней тьмой, этим тяжёлым грузом уныния. Всё вокруг казалось погружённым в бездонную тьму: день превращался в глубокую ночь, и даже солнце казалось злым шутником, подсунувшим мне иллюзию света. Мрак окутал не только эту землю, но и мою душу, он запечатлелся в каждом вздохе, в каждом взгляде.

Прошло несколько безрадостных дней, а может и недель, я потеряла счет времени. Иногда я сидела на лестнице, словно в оцепенении, и слушала монотонные звуки, доносившиеся из кухни: тихий шорох посуды, редкие голоса, переговаривающиеся о пустяках. Или внимательно следила за происходящим за окном - за тем, как работники входили и выходили из дома, не говоря ни слова, словно все были погружены в свои мысли и дела. Моё окно выходило на задний двор, где стояла лавка и был только гриль — всё, что я могла видеть, — и этого было так мало, так далеко от мира. За всё это время я ни разу не слышала ни одного разговора о хозяине или о людях, живущих в этом доме. Все были погружены в свою работу и совсем не говорили о чём-то обыденном или важном. Если речь и заходила, то только о бытовых делах, поручениях, коротких фразах, как будто люди здесь живут в своей отдельной реальности, отделённой от мира и друг от друга.

Этот дом — словно гигантская тень с его странным укладом и невыразимой холодной атмосферой. Внутри — ощущение, что счастье куда-то исчезло, ушло вместе с шумом людских радостей, которые здесь казались чуждыми. Вся эта обстановка, этот молчаливый обмен взглядами — всё говорило лишь о том, что эти стены покинуло что-то очень важное, что-то настоящее. А я словно стала частью этого цикла забвения, растворилась во мраке, в тени, в безэмоциональной пустоте.

Когда наступала ночь, внутри меня пробуждалась особая тёплая тень — желание спуститься вниз, словно я искала что-то забытое или потерянное. Вечером, когда солнце скрывалось за горизонтом, а дом погружался в мягкую, обволакивающую тишину, я ощущала приятное чувство уединения, словно весь зловещий шум дня исчезал, уступая место спокойствию. Именно в этот час я могла спокойно спускаться по лестнице, чувствуя, как каждое движение наполняется лёгкостью и свободой. Я знала, что на кухне больше никого нет и она становится моей территорией. Там было так тихо, что казалось, будто всё пространство поглотила какая-то невидимая магия. И я могла спокойно передвигаться, ощущая себя частью этого безмолвного мира.

Я осторожно ходила по кухне, заглядывала в открытые шкафы — там прятались фарфоровые кружки, блестящие ложки и ножи, каждый напоминая о кипевшей здесь когда-то жизни. Я рассматривала посуду, записи на бумажках, оставленных поваром, — эти мелочи создавали ощущение, что здесь кто-то был, но теперь всё словно поглотил ночной покой.

Но лишь одно для меня всегда было странным – отсутствие всех в доме. И каждый вечер я возвращалась к мысли: как такое возможно? Как так можно к вечеру всё убрать и привести в такой идеальный порядок, что не ощущалось присутствие людей? Ни души. Ни запахов, ни шороха, ни намека, что здесь кто-то живет. Будто дом за ночь превращался в безмолвную пустошь.

Эта загадка не давала мне покоя — я не могла понять, куда все исчезли, как только солнце скрылось за горизонтом? Что происходит? Почему его стены не наполняются голосами, шагами, шёпотом — ничем, что могло бы рассказать о людях, которые его населяли? Прошло уже достаточно времени, а ответы так и не пришли. Я ощущала себя частью чего-то неполного, словно была гостьей, задержавшейся здесь случайно. И я не могла отделаться от ощущения, что за этим уединением скрывается что-то важное, что-то, что я должна разгадать, но не понимаю, как.

После очередной такой прогулки по мерцающей в сумраке кухне я вернулась в комнату. В напряжённой тишине я вдруг осознала, что забыла взять питьевой воды на ночь. Когда я спускалась, ничто не предвещало беды. Я предпочитала не думать о том, что кто-то может быть здесь, в темноте. Обычно всё проходило спокойно, и сейчас так же невозмутимо я открыла дверь. Распахнув её, я в кого-то попала, ударив. И тут я увидела её — это была одна из девушек, которая работала здесь на кухне. Её глаза расширились от испуга, а лицо мгновенно исказилось от искренней тревоги. Как-то я случайно услышала её имя и сейчас, когда я огрела её дверью, кинулась извиняться.

- Ой, Даша, прости, пожалуйста... Я не ожидала, что в такое время здесь кто-то будет...

Её глаза расширились ещё больше, она испуганно смотрела на меня, словно я была какой-то непонятной тенью, нарушившей её покой. Вся её реакция — смесь удивления и скрытого страха — задела меня до глубины души. Разве я могла подумать, что встречу кого-то и это обернется такой неловкой ситуацией?

- Ничего! – выпучив глаза на меня, испуганно ответила она.

- Ты не ушиблась? – осматривая её, спросила я. – Даша, всё хорошо?

Она отскочила, словно почувствовав опасность, и чуть не убежала, когда я хотела прикоснуться к ней.

- Откуда ты знаешь моё имя? — спросила она настороженно и тревожно, не скрывая своего удивления.

Я, немного смутившись, ответила искренне:

- Просто случайно услышала, когда обедала... А, что такого, что я знаю, как тебя зовут?

На её лице отразилась новая тревога, и она быстро проговорила:

- Не знаю… Но лучше никому не говорить, что мы разговаривали... — её голос дрожал, казалось, ей было трудно держать себя в руках. На последних словах она запнулась, её голос задрожал, а в глазах появились слёзы, словно она вот-вот

расплачется. Мне стало так жаль её — эта невысказанная боль, страх, что кто-то может её обнаружить.

- Успокойся, я не собираюсь никому ничего говорить. Присядь, - я посадила её за тот самый столик, за которым всегда ела и налила ей воды.

Она с дрожащими руками взяла стакан и ели отпив воды, сразу обратилась ко мне:

— Ты же, правда, никому не скажешь, что мы с тобой разговаривали?

Внутри всё сжалось — от страха и осознания того, как она напугана.

- Нет, конечно, не скажу, - ответила ей, спокойным голосом, чтоб звучать убедительно.

Но в её голосе снова прозвучала просьба — с такой дрожью, словно каждое слово было для неё дорогим убежищем:

— И лучше не говори, что видела меня на кухне… Хорошо?

Эти слова зажгли что-то внутри меня, задели самую тонкую струну. Я услышала, как облегчённо забилось моё сердце, но в голове всё равно крутился один вопрос: почему всё так опасно?

— Не скажу, не переживай, — ответила я и постаралась говорить, как можно увереннее. — А скажи-ка, почему вы все так боитесь со мной разговаривать? Почему дом пустеет, как только наступает ночь? Почему с наступлением ночи всё становится странным — словно кто-то прячется, исчезает? Почему такие строгие правила? Что вообще здесь происходит? – вопросы лились из меня как из ручья и на последнем я даже чуть вскрикнула, будто внутреннее напряжение достигло предела.

В груди вдруг что-то затрещало. Страх смешался с любопытством и настороженностью, как будто я оказалась на грани катастрофы и в то же время — на пороге открытия новой, неизведанной реальности. У меня возникло ощущение, что здесь есть какая-то странная магическая сила, которая словно держит всё в плену.

Я жадно пыталась понять — куда же я попала? Кто этот загадочный хозяин, который до сих пор не показался и даже не интересовался своей покупкой в моем лице?

Внутри были смешанные чувства — желание разгадать тайну, и страх перед всем новым и непонятным.

В этом застывшем моменте мои мысли метались в хаосе. Моя собеседница, вдруг испугалась и запаниковала, её глаза широко раскрылись, словно в них отражался весь ужас, скрывавшийся внутри.

— Стой, стой! — поспешно выдохнула она. — Я не могу на всё это ответить! — Она встала, сделала шаг назад, словно боясь столкнуться с чем-то непредсказуемым, пытаясь спрятаться от вопросов, как от опасной тени.

Внутри меня вдруг заиграла напускная храбрость, хоть и подлая, а может, и единственно возможная тактика. В этом аду сомнений и страха я решила рискнуть, пусть и нарушив правила. Я поняла - главное — не упустить шанс.

Я крепко схватила её за запястье, словно это была цепь, которая должна была удержать её и заставить выслушать меня. Мой взгляд был холодным и твёрдым, как лёд.

— Если ты не ответишь на мои вопросы, — прошептала я, вглядываясь в её глаза, — я всем расскажу, а главное — Павлу, что ты шастала здесь ночью. И, похоже, это не в первый раз. Ты разговаривала со мной, и мы просидели здесь несколько часов!

Мои слова повисли в воздухе, словно густой туман, — я ждала реакции, надеялась увидеть хоть искру страха, хоть малейшую дрожь. А она застыла, как статуя, без движения, без дыхания, словно могла умереть в любой момент, — и я почувствовала, что нужно сказать что-то необычное, чтобы разбудить её.

— Если ты сейчас же не заговоришь со мной и всё не расскажешь, — я повысила голос. — Я… я… скажу всем, что мы уже неделю по вечерам общаемся на разные темы!

Вдруг я увидела, как её лицо исказилось от боли — она сжалась, словно от удара, и медленно опустилась на стул. Её хрупкое тело сотрясалось от рыданий, а слёзы, словно разбитое стекло, стекали по щекам.

— Меня накажут… — прохрипела она сквозь слёзы, её голос дрожал, словно она испытывала море страха и боли.

Я хотела её успокоить, мягко — в надежде, что смогу хоть немного развеять её потусторонний страх.

— Мы никому ничего не расскажем… — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри меня нарастает желание защитить её, хотя я и знала, что тяжёлые тайны уже давно всё усложнили.

Но вдруг, словно предчувствуя грядущие ужасы, она перебила меня, и голос её стал решительнее:

— Не всё так просто. Он всё равно всё узнает! — в её глазах горела тревога и страх.

Я быстро схватила её за руку и зажмурилась, чтобы понять, каков же он и почему вокруг так много тайн.

— Кто он? Почему вы его так боитесь? — спросила я, пытаясь перевести разговор в более откровенное русло и надеясь узнать хоть немного правды.

Она немного помедлила, опустила голову и начала тихо вытирать слезы, словно сбрасывая с себя груз отчаяния.

— Мы его не боимся… — прошептала она. — Мы его уважаем… Ну, может быть, если только немного… То есть совсем чуть-чуть… Но он не виноват, что такой! — выкрикнула она и снова погрузилась в тень, пытаясь укрыться от своих чувств.

Но внутри меня зародился искренний интерес — сейчас она, казалось, немного успокоилась и была готова отвечать. Я поняла, что, несмотря на всю опасность, должна продолжать задавать вопросы — ведь только так можно рассеять этот мрак и узнать правду, даже если она страшнее любого кошмара...