ПЛЕННИЦА ТИРАНА

Глава.6

Не заметила, как затерялась в своих раздумьях и уснула. Во снах я бродила по коридорам этого странного дома, обмениваясь мыслями с тенью своего страха. Поднялась с кровати и почувствовала, как тело моё словно окоченело от нахождения в одной позе. Тихо встала с кровати и направилась к двери.

Взглянув в коридор, я почувствовала маленькие колики паники – он выглядел словно тёмный лабиринт.

Найдя ванную, я вошла внутрь и с удивлением отметила, какой она оказалась крошечной и скромной, для такого громоздкого дома. Я сняла кофту, налила холодную воду в ладони и обмакнула лицо, ожидая, что трудная ночь оставила лишь самые легкие следы. Но, взглянув на своё отражение, я едва узнала себя. Это была не я – усталая, с глубокими тенями под глазами и бледной, почти болезненной кожей.

Пространство вокруг меня сгустилось. Страх затаился в углу, ведя себя как хищник, ждущий подходящего момента, чтобы вырваться наружу. Я волчица, а сейчас передо мной в отражении предстал образ женщины, которой не хватает сил, как будто она провела всю ночь в борьбе с невидимыми демонами. Не отпускало ощущение того, что происходит какая-то мистика. Волчицы так и не слышно и мой странный внешний вид — всё это стало сильно пугать и внутри всё замерло.

Вернувшись в комнату, я обнаружила девушку у комода – как будто она не имела права оказаться здесь. Она держала в руках какой-то свёрток и смотрела по сторонам.

Я прокашлялась и тихо произнося:

-Доброе утро...

Но её испуг напомнил мне о том, как я сама лживо верила в то, что могу стать частью этой новой реальности. Она рывком повернулась и уронила всё, что принесла, а затем, не произнеся ни слова, собрала всё в один большой ком и положила на комод. Затем развернулась и выбежала из комнаты с опущенными глазами. Я лишь застыла и молча провела её взглядом.

После того как я приняла горячий душ, чувствуя, как теплая вода смывает с меня остатки тревоги и усталости, я выбрала из принесенных вещей - новое белье, свитер, тонкой вязки, и джинсы. Стянув с себя мокрое полотенце, я взглянула на свое отражение в зеркале - легкая румяна на щеках, светлые волосы слегка влажные, падающие на плечи. На мгновение мне показалось, что я еще могу управлять своей судьбой, и что все это не более чем плохой сон. Но сверкающая гладь зеркала подкинула мне и неприятные детали – круги под глазами и усталый взгляд, напоминал, что волчица всё ещё молчит.

Предательское урчание моего желудка, явно намекало на то, что пора позаботиться о пропитании и найти хоть что-то, что можно съесть.

В правилах моего нового "дома" говорилось, что существует кухня, куда я вправе приходить, чтобы утолить голод. С этими мыслями, полными надежды, я уверенно направилась вниз, тем же путем, которым меня привел сюда Павел. В какой-то момент я задумалась: может, плен не так уж и ужасен? Может получиться изменить правила стараниями и уважением? И тогда я смогу изменить свою судьбу. И, быть может, хозяин, увидев мои усилия, проявит милосердие и отпустит меня. Я шла вперед, подбадривая себя осознанием возможности свободы, легкость которой тяготила мои мысли.

Открыв дверь на кухню, я остановилась – жизнь, активно бурлящая в этом помещении, вдруг замерла, как будто невидимая рука остановила бег времени. Взгляды собравшихся людей, обычно занятых бытовыми делами, вонзились в меня, полные недоумения и осуждения. Вселенская тишина, нарушаемая лишь ритмичным шипением посудомоечной машины, пронзила воздух, заставляя меня чувствовать себя хрупкой и уязвимой. Сердце колотилось в груди, словно желая вырваться на свободу.

Кажется, прошла вечность, когда наконец дверь скрипнула, и в кухню вошел Павел. На его лице ясно читалась холодная отстранённость. В тот же миг, как он появился на пороге, все будто бы рассеялись по своим углам, занятые своими делами, будто я и не входила. Это было странно – такая скорая смена настроения, словно я всего лишь призрак, не запечатлевшийся в их сознании.

— Павел, доброе утро! — произнесла я, пытаясь добавить в голос теплоту и искренность, но на душе затеплился мрак.

Его реакция была болезненно холодной - он прошел мимо, словно меня вовсе не существовало, и, не обернувшись, исчез в другом помещении, войдя в противоположную дверь, которая видимо вела в дом. Воспоминания о дороге, которую мы преодолели сюда, вместе, заставляли задуматься - что изменилось? Неужели на самом деле правила, которые были установлены хозяином, так жестоки и реальны? Находясь в этой кухонной рутине, я поняла – здесь больше никто не осмеливался даже взглянуть в мою сторону. Они все продолжали вести себя так, словно я никогда и не приходила, словно была лишь тенью, затерянной в уголках этого пространства.

Я закрыла глаза на их холодные взгляды, чувствуя в себе толику надежды. «Если я буду осторожной и аккуратной, возможно, все изменится», — думала я, сжимая пальцы и ломая руки. Словно в ответ на мои размышления, в висках застучало от волнения, и я сделала шаг вперёд, решившись сесть за загадочный столик, о котором мне рассказывал Павел.

На столе уже располагалась простая, но знакомая пища - обычная яичница, налитая ярким желтком, пара кусочков ветчины, и два ломтика хлеба. Так же рядом с тарелкой стояла большая кружка, заботливо накрытая небольшой тарелкой. Я приподняла тарелку, и слегка приглушенный аромат чая, напомнил мне о теплоте домашних вечеров. Да, не густо, но голодной точно не останусь. С невольной улыбкой на губах я села и сжала край столешницы, чтобы унять волнение.

Окинув взглядом тех, кто находился в комнате, я почувствовала холод, исходящий от их равнодушия. Они погрузились в свою работу, словно невидимые стены разделяли нас. «Ничего страшного», — шептала я себе, сдерживая слезы обиды рвущиеся на свободу. Зачем заострять внимание на их жестоком игнорировании? Я снова глубоко вдохнула, как будто собиралась в путь, и принялась за завтрак.

Каждый кусочек яичницы, летящий на язык, был словно взрыв вкусов. Кажется, я не ела целую вечность и даже этот простой завтрак напоминал мне о празднике. Я аккуратно сделала бутерброд из ветчины, наслаждаясь его нежным вкусом, запивая всё это теплым, слегка с кислинкой чаем. Вкусно, но мало. Не стала наглеть и просить добавки, я поднялась из-за стола, обернувшись к присутствующим, и произнесла с легкой улыбкой:

— Спасибо!

В ответ меня ожидало лишь гробовое молчание, словно слова растворились в воздухе. Однако я вдруг заметила, как несколько молодых девушек украдкой смотрели в мою сторону, но, когда увидели, что я заметила их, мгновенно опустили глаза, будто их ударило током. Какое безумие! Что происходит? Это как же они бояться своего хозяина, что не нарушают его правил?

Тревога смешивалась с недоумением — я не могла понять, в каком мире оказалась, и как быстро перемены могут наступить. Но возможно, это была лишь моя первая попытка вырваться из тени, где каждое слово, каждый взгляд — это шаг к новому пониманию и, надеюсь, все же некоему принятию.

Состояние неопределенности и тревоги окутывало меня, как густой туман, не позволяя найти выход. Каждый шорох, каждый шаг вокруг напоминал о том, что я оказалась в плену у людей, чьи взгляды были полны недоверия и страха. Я безуспешно искала в их лицах ответы на свои вопросы, но что-то внутри меня подсказывало — не стоит никому доверять.

Мои мысли обрастали все новыми и новыми страхами. Кто же они на самом деле? Наемные работники, что жертвуются ради гроша, или так же куплены, как я? В глубине души я знала, что моя судьба — неуверенный, затхлый выдох, где человечность давно была принесена в жертву жажде власти.

Я хотела бы расспросить их о хозяине этого зловещего дома. Кто хозяин дома, его имя? Он старый или молодой? Он старик с тяжелыми, уставшими глазами или же молодой, избалованный жестокостью? Вопросы непрестанно метались в голове, отзываясь слабостью колотящегося сердца.

Далеко в подсознании зловеще шевелились догадки — он безжалостный хозяин, который лишь отчетливо показал, как низко может пасть человек. Я не могла избавиться от ощущения, что он и впрямь мог быть бездушным чудовищем.

Сомнения пробуждали болезненную искру надежды: может, он не такой уж чудовищный? Может, в его жестокости все же есть место отзывчивости? Но этот внутренний голос быстро приглушался мрачными реалиями — даже в глубине своего отчаяния я осознавала, что если он действительно способен на доброту, то уж точно не позволит себе становиться хозяином живого человека и торговцем душ.

Я вздрагивала, когда их взгляды пересекались с моим. Вспомнив о том, как они сторожили окружающее пространство, демонстрируя ужас перед чем-то неведомым, я понимала: их поведение — лишь доказательство моей теории. Он жесток. Они его боятся. А я, как марионетка в руках этого бессердечного кукловода, не знала, когда спадет с меня пелена страха.

Взяла в руки тарелку и кружку, и подошла к раковине. Рядом стоящая девушка, заметив меня, словно наткнулась на привидение — резко отскочила в сторону. Почему все вокруг такие пуганные? Как будто я сама являюсь угрозой.

Я начала мыть посуду, и, несмотря на обыденность этого действия, в воздухе витала какая-то навязчивая тревога. Я заметила, как настороженная девушка рядом со мной, тщательно следила за каждым моим движением — скромно, но откровенно. Я не стала придавать этому значения, вытерла руки о полотенце и вышла во двор.

Погода была солнечной и достаточно теплой. Хотя, она может мне такой казалась, ведь у нас на севере сейчас морозы. Запах цветов и свежих фруктов наполнял воздух сладостью и тянул меня вперед, в тот самый двор. Не удержавшись, я зашагала в сторону сада и свернула за угол.

Но в этот миг что-то крепкое схватило меня за локоть и резко отдернуло назад, словно меня сковали в оковы и не собирались отпускать. Я почувствовала, как земля под ногами оставила свою опору, и меня буквально подняли — как игрушку. Но когда я обернулась назад, чтоб увидеть своего захватчика, то я столкнулась с Павлом — неуклюжим парнем, выглядящим слишком хилым для своего поведения.

— Какого черта?! Вам было велено не отходить от лавки! — его голос звучал, как рык голодного животного, полное недовольство и свирепости.

Каждая клеточка моего тела затрепетала от его агрессии. Если бы он оказался не человеком, а оборотнем, то я бы не удивилась — вся его натура излучала силу и ярость. Но я понимала, что это всего лишь человек. Это выдавал и его запах и внешность. Но откуда такая сила? И этот голос — он точно рычал, мне не могло показаться. Что-то странное витало в воздухе, оставляя у меня чувство глубокой тревоги — как будто за этой ситуацией щелкали цепи какой-то адской махины.

Он крепко схватил меня за локоть, его пальцы были словно железные тиски, их давление оставляло красные следы на моей коже. Я замерла, чувства были в полном смятении, и от шока из груди вырывались лишь бессвязные звуки.

— Я… Я…, — едва смогла произнести и тут же запнулась, словно слова застревали в горле. — Простите… Забыла… — молитвенно промямлила, но вместо понимания и поддержки получила резкий толчок, и он отбросил меня к лавке. Я едва удержалась на ногах, ухватившись за её холодный край, чтобы не упасть на землю.

— Если не можете запомнить, запишите куда-нибудь! — прорычал он. Его голос был глубоким и мощным, как гул гремящих скал. — Я не хочу, чтоб нас всех наказали из-за вашей невнимательности!

Откуда у этого щуплого пацанчика такой властный голос? Моё сердце ёкнуло от ужаса. Я повернула голову к двери и заметила, что кто-то выглядывает из щелки. Поймав мой взгляд, быстро захлопнулась дверь.

— Сегодня больше никаких прогулок! Спуститесь потом на обед! А сейчас наверх! — произнес он с такой силой, что я будто почувствовала вибрацию его голоса в самом сердце.

Его ораторские навыки, сочетавшиеся с властностью, резко контрастировали с его хилым телосложением.

Я подняла на него напуганные глаза, в которых читалась растерянность и страх. Быстро встала и, не оглядываясь, бросилась к двери. В панике я проскочила внутрь дома и побежала наверх, словно не касаясь к ступенькам.

Что происходит? Почему такое жестокое отношение? Они же меня совсем не знают, я никому не желаю зла, не собираюсь создавать проблем.

Сильно сжав кулаки, я думала о том, как скорей бы завершилась эта неведомая сделка, чтобы, наконец, узнать свою судьбу. Никто не причинял мне боли, не мучил, но их взгляды были острыми, как ножи, до боли впивающимися в душу. Их поведение угнетало меня, наводило тёмные мысли — если они добровольные работники, то что же будет со мной, купленной пленницей? Даже страшно представить, какая участь ждёт человека, у которого нет голоса и выбора.